Шофёр Синтии — фрагмент

Глава первая

XV. Исход 324

XVI. Конец одного путешествия: начало другого 344

ШОФЁР СИНТИИ

ГЛАВА I

НАЁМНЫЙ АВТОМОБИЛЬ

День Дерби пришёлся в тот год на первую среду июня. По прихоти британского климата погода стояла прекрасная; более того, с предыдущего воскресенья на юге Англии не выпало ни капли дождя. Газеты, мудрые задним числом, печатали бодрые «предсказания», а кое-какие отважные «знатоки» уже рассуждали о возможности жары. И Лондон в это светлое утро среды был охвачен предвкушением своего ежегодного праздника; а в такие дни Лондон — самый весёлый и живой город на свете.

К тому же, независимо от погоды, существовал Великий Вопрос.

С той минуты, когда первый омнибус с грохотом покатил к Сити, и почти до трёх часов пополудни вся толпа, казалось, находила особое удовольствие в том, чтобы задавать его и отвечать на него. Вопрос оставался всё тем же; ответы менялись. В своём роде этот Вопрос был данью наступающей демократии. Он заставлял незнакомых людей обмениваться мнениями и шутками в переполненных поездах и омнибусах. Он ставил пэров и простолюдинов на одну доску. В течение известной части дня он заслонял собою все прочие предметы разговора.

И потому молодой лорд Меденхэм нимало не уклонялся от него, стоя на ступенях отцовского особняка на Кавендиш-сквер и наблюдая, как его шофёр укладывает корзину с завтраком под переднее сиденье «Меркьюри-38».

— Вы ведь кое-что смыслите в скачках, Томкинсон, — сказал он, улыбаясь пожилому дворецкому, вынесшему корзину из дому. — Кто придёт первым?

— Лошадь Его Величества, милорд, — отвечал Томкинсон с тучной убеждённостью прелата, провозглашающего догмат.

— Так уж верно?

— Да, милорд.

— Что ж, надеюсь. Ставлю за вас соверен… ей-богу, вы и впрямь ставите на суверена, как видите.

Томкинсон был слишком чуток к денежной стороне дела, чтобы обратить внимание на остроту. Его дородная фигура изогнулась в великолепном поклоне.

— Благодарю вас, милорд, — сказал он.

— Вечером напомните мне, если окажетесь правы. А если ошибётесь, я не забуду вас проклясть.

Томкинсон оставил без внимания самую возможность ошибки и её последствия.

— Ваша светлость будет дома к обеду?

— Да, других приглашений у меня нет. Всё готово, Дейл? — обратился он к шофёру, который уже сидел на своём месте, а мотор ровно мурлыкал, как безупречно отлаженный механизм.

Томкинсон величаво спустился по ступеням, препроводил виконта Меденхэма в автомобиль и проводил взглядом машину, плавной дугой вынесшуюся на Холлс-стрит.

— Времена переменились, — сказал он про себя. — Двадцать лет назад, когда я только сюда поступил, отец его светлости дал бы чаевые мне; да и сам к обеду домой бы не возвертался.

Этим последним роковым словцом Томкинсон выдал раздвоенное копытце. Во всяком случае, прелатом он не был, а взятая им на себя роль пророка очень скоро должна была пройти испытание. Зато на Великий Вопрос он ответил.

«Меркьюри» пересёк Оксфорд-стрит и вкрадчиво скользнул в аристократическую тесноту Мейфэра. Он остановился на Кёрзон-стрит, против дома, где оконные ящики пестрели цветами. Виконт взглянул на часы.

— Сколько отсюда до Эпсома? — спросил он через плечо Дейла.

— По прямой дороге миль шестнадцать, милорд, но лучше сделать крюк через Кингстон и миновать самую густую давку. На поездку надо положить час.

— Целый час!

— Мы ведь не во Франции, милорд. Здешнюю полицию хватил бы припадок, увидь она автомобиль во всю прыть.

Лорд Меденхэм вздохнул.

— Придётся их вразумить, — сказал он. — Но не сегодня. Леди Сент-Мор уверяет, что нервничает. Разумеется, она ещё не знает нашего «Меркьюри». После сегодняшней пробы всё пойдёт иначе, когда в воскресенье я повезу её завтракать в Брайтон.

Дейл промолчал. Он встретил своего хозяина в Марселе в октябре, когда лорд Меденхэм сошёл на берег, прибыв из Африки; за предшествующие двенадцать месяцев в его водительском удостоверении трижды появлялись отметки за превышение скорости на Брайтонской дороге, а разным мировым судам Суррея и Суссекса он уплатил сорок фунтов штрафов и судебных издержек. Стало быть, воскресенье сулило новые осложнения.

Меденхэм, по-видимому, рассчитывал, что тётка его, леди Сент-Мор, будет дожидаться у дверей. Но никакая почтенная матрона там не возникла; он вышел из автомобиля и повиновался предписанию, выведенному латунными буквами: «стучать и звонить». Затем он скрылся в доме и пробыл там так долго, что почтение Дейла к закону начало слабеть. Шофёру подсказали безошибочного фаворита первой скачки; близился полдень, и все дороги к Эпсом-Даунс наверняка уже забивались экипажами и автомобилями.

Его светлость вышел один, и было ясно, что случилось непредвиденное.

— Хорошенькое дело! — сказал он, и в его добродушной протяжной речи послышалось почти рычание — настолько, насколько она вообще могла рычать. — Вся затея сорвалась, Дейл. Её светлость слегла со своим ежегодным желчным приступом: говорит, всё от ранней парниковой клубники. А клубнику она обожает. И я тоже. В корзине с завтраком её несколько фунтов. Кто всё это съест?

В этом отношении Дейл никаких затруднений не предвидел; зато он сразу понял, что хозяин к скачкам почти равнодушен и, что до Эпсома, откажется от нынешней поездки без малейшего сожаления. Дейл был близок к отчаянию. Но, не чуждый стоицизма, он совладал с собой и пустил в ход карту, которая едва ли могла не выиграть.

— На холме найдётся немало ребятишек, которые будут ей рады, милорд, — сказал он.

— Да что вы говорите! Ребятишки на Дерби! А впрочем, почему бы и нет? Вот до чего я чужой в собственной стране: ни разу не видел этих благословенных скачек. Ну, вперёд, Дейл; надо поставить на лошадь короля и устроить ребятне праздник. Но за руль сяду я. Устроитесь, поджав ноги над этой корзиной? Один на заднем сиденье я ехать не намерен. И кто знает? — может, по дороге кого-нибудь захватим.

Едва было дано зажигание, автомобиль сорвался с места и устремился к Пиккадилли. Дейл облегчённо вздохнул. Если всё пойдёт без помех, они поспеют в Эпсом до часу, а скачки начнутся только в половине второго. Но он вовсе не принял в расчёт тот таинственный закон человеческих дел, по которому приключения выпадают искателям приключений, хотя девять месяцев, проведённые вблизи виконта Меденхэма, давно должны были внушить ему разумную осторожность. Автомобильные похождения милорда на Континенте могли бы дать материал для нескольких глав весьма занимательной книги, и эти главы явились бы лишь добавлением к ещё более пёстрой биографии человека, который по окончании Англо-бурской войны предпочёл пробиваться домой с ружьём через края Средней Африки, где водится крупная дичь, вместо того чтобы вернуться обычным войсковым транспортом. Если взглянуть просто, нелепо было думать, будто скитальцу, самому признавшему себя таковым, будет дозволено впервые увидеть Дерби в священно-неприкосновенном обществе дородной тётушки и туго набитой корзины с завтраком. Даже ангел, ведущий книгу деяний Меденхэма, должен был улыбнуться такой выдумке, хотя, без сомнения, сурово покачал головой, когда известие о нездоровье вдовствующей леди обозначило первый уклон с пути благих намерений. Сама же леди Сент-Мор много лет спустя утверждала, что весь этот удивительный клубок событий совершенно отчётливо восходит к её пристрастию к плодам из герцогских теплиц. Вишнёвая косточка, засевшая в червеобразном отростке императора, уже не раз причудливо распоряжалась картой Европы; так что нет ничего удивительного, если ягода клубники, лукаво попавшая туда, где ей удобно было проявить своё пагубное искусство, оказалась способна ввергнуть в смятение часть британского пэрства.

Как бы там ни было, случайность, посадившая Меденхэма за руль его «Меркурия», несомненно повела к следующему повороту событий. Человек, управляющий мощным автомобилем, куда зорче следит за тем, что делается на дороге, чем тот же самый человек, вольготно откинувшийся на заднем сиденье. Вот почему внимание милорда сразу привлёк открытый дорожный автомобиль, остановившийся у самого тротуара на Даун-стрит. Эта короткая улица служит как бы тихой заводью для движения Пиккадилли. В ту минуту на ней, кроме этих двух автомобилей, не было ни одного экипажа, и не требовалось второго взгляда на лицо шофёра неподвижной машины, чтобы понять: случилось что-то серьёзное. На этом лице гнев и отчаяние боролись за первенство. Английский король Ричард Третий, должно быть, таким же взглядом смотрел на своего последнего коня, павшего на Босвортском поле.

Меденхем никогда не проезжал мимо автомобилиста, попавшего в беду: он всегда останавливался.

— Что-нибудь случилось? — спросил он, когда «Меркурий» остановился с лёгкостью тренированного атлета, замершего на месте и всё же полного движения.

— Всё!

Шофёр отрезал это слово, не оборачиваясь. Это был человек, в котором не осталось ни веры, ни надежды, ни любви к ближнему.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Помочь? Чёрта с два! — угрюмо огрызнулся тот.

Иной виконт после такого, не вступая более в разговор, умчался бы на Пиккадилли; но Меденхем был не таков. Он пристально оглядел подтянутую, по-солдатски прямую фигуру, вполоборота отвернутое лицо.

— Должно быть, вам пришлось туго, Симмондс, если вы отвечаете мне таким тоном, — тихо сказал он.

Симмондс так и подскочил, услышав своё имя. Он круто обернулся, приподнял фуражку и заговорил, запинаясь, с поспешными извинениями.

— Простите, ваша светлость... я понятия не имел...

Эти двое не встречались с тех пор, как во время короткой передышки на склоне Спайон-Копа со стороны Тугелы обсуждали бурские окопы и британских генералов. Меденхем помнил об этом и потому был готов многое простить.

— Я видел вас куда спокойнее под навесным огнём «пом-пома», — весело сказал он. — Ну, в чём дело? Проводка?

— Нет, милорд. С этим я бы долго не провозился. Тут беда настоящая: лопнул карданный вал.

— Как?

— На меня налетел фургон железнодорожной компании и прижал машину к островку на мостовой.

— Ну, если это произошло не по вашей вине...

— Да взыскать убытки я сумею, это верно. Свидетелей сколько угодно. Даже возчик фургона мог только сказать, что одна из его лошадей поскользнулась. Вся беда в задержке. Терпеть не могу подводить клиентов, а эта авария может стоить мне трёхсот фунтов, да ещё и собственного дела.

— Ей-богу, дело серьёзное. Почему такая спешка?

— Машина моя собственная, милорд. В начале весны мне повезло встретить богатого американца. Я тогда служил шофёром в компании, а он предложил мне триста фунтов наличными за трёхмесячный контракт. Я тотчас купил эту машину за пятьсот фунтов; половину уже внёс. Теперь тот самый джентльмен пишет из Парижа, что я должен повезти его дочь и ещё одну даму в десятидневную поездку на тысячу миль; а потом он готов нанять меня с машиной до конца нового трёхмесячного срока на прежних условиях.

— Но дамы войдут в ваше положение, когда вы им всё объясните.

— Дамы никогда не бывают благоразумны, милорд, особенно молодые. Я видел мисс Ванренен всего один раз, но она показалась мне из тех особ, которые привыкли, чтобы всё шло по их воле. А эту поездку она расписала до последней минуты. В любой другой день я мог бы нанять автомобиль и где-нибудь в дороге забрать свой; но в день Дерби, да ещё при такой погоде…

Симмондс широко развёл руками: он не находил слов, чтобы выразить, насколько безнадёжно было теперь выправить его рухнувшие дела. Дейл суетился, без всякой нужды трогая краники и винты, но Меденхем размышлял над бедой своего прежнего кавалериста. Он не желал признать, что положение и впрямь так плохо, как его изображают.

— Ну полно, — сказал он, — я отбуксирую вас до ближайшей ремонтной мастерской, а моё слово поможет поторопить работу. Тем временем вы сядете в хенсом и воззовёте к сочувствию мисс… Ванренен, кажется?

— Бесполезно, милорд, — упрямо ответил тот. — Я вам очень обязан, но и думать не смею вас задерживать.

— Симмондс, вы становитесь сущим упрямцем. Я вполне могу уделить вам время.

— Первая скачка в половине второго, милорд, — пробормотал Дейл, решившись на немалую дерзость.

Меденхем рассмеялся.

— И ты туда же? — воскликнул он. — Тебе, полагаю, подсказали лошадь?

Дейл покраснел оттого, что его мысли были так прямо прочитаны. Он виновато ухмыльнулся.

— Мне сказали, что Эйот не может проиграть в первой скачке, милорд, — произнёс он.

— Вот как! И на сколько ты намерен рискнуть?

— На соверен, милорд.

— Давай сюда. Приму у тебя ставку по стартовому курсу.

Несколько ошеломлённый, хотя ничто из сказанного или сделанного виконтом Меденхемом уже не могло по-настоящему его удивить, Дейл заскрипел своим кожаным костюмом, пока извлекал монету; хозяин должным образом убрал её в карман.

— Ну, Симмондс, — продолжал тот же приятный, ленивый голос, — вы видите, как я утешил Дейла, забрав у него деньги; так не скажете ли, где настоящая преграда? Вы боитесь предстать перед этой властной юной особой?

— Нет, милорд. Такой случайности никто заранее не предусмотрит. Но мисс Ванренен утратит ко мне всякое доверие. Условлено было, что сегодняшняя поездка будет короткой — до Брайтона. Я должен был доставить дам в Эпсом к Дерби, а потом мы без спешки поехали бы к отелю «Метрополь». Мисс Ванренен так дорожила тем, чтобы увидеть скачку, что страшно огорчится. Там заявлена американская лошадь…

— Ей-богу, ещё один игрок!

Симмондс усмехнулся невесело.

— Не думаю, милорд, чтобы мисс Ванренен много понимала в скачках, но владелец Грималкина — друг её отца, и он уверен, что в этом году победит.

— Начинаю понимать. Вы, Симмондс, попали в некоторое затруднение.

— Да, милорд.

— И каков же ваш план? Полагаю, он у вас есть.

— Я послал за мальчиком-посыльным, милорд. Когда он придёт, я напишу... О, вот и он.

Виконт Меденхем неторопливо вышел из машины и закурил сигарету. Дейл, стоик, скрестил руки на груди и неподвижно уставился на плотный поток экипажей и автомобилей, проходивший в конце улицы. В памяти у него ещё живо стояли примеры рыцарской учтивости лорда Меденхема — сам он называл это чёртовой дурью его светлости, — и они подсказывали: жизнь вот-вот обернётся чем-нибудь новым.

Мальчик-посыльный, вызванный по телефону сердобольной служанкой из соседнего дома, решил, что джентльмен на тротуаре и есть владелец того «мотора», к которому его направили. Машин стояло две, однако мальчик не колебался. Он козырнул.

— Посыльный, сэр, — сказал он.

— Сюда, — коротко вмешался Симмондс.

— Нет. Ты нужен мне, — сказал Меденхем. — Знаешь Севастополо, табачную лавку на Бонд-стрит?

— Да, сэр.

— Отнеси туда эту карточку и попроси его немедленно исполнить заказ.

Между тем он уже писал: «Будьте добры, немедленно пришлите тысячу „Салоникас“ на Кавендиш-сквер, 91».

Симмондс встревожился. Человеком с гладкой речью он не был, но задеть лорда Меденхема ему не хотелось.

— Не будет ли ваша светлость возражать, если я сперва пошлю мальчика в отель «Савой»? — спросил он с заметным беспокойством. — Уже поздновато, а мисс Ванренен будет меня ждать.

— К какому часу вы должны быть у «Савоя»?

— Мы должны были выехать в двенадцать, но дамский багаж надо было привязать, и...

— А, чёрт! С багажом, видно, дело серьёзное.

— Милорд...

Глава четвёртая

— А!