Дед — фрагмент

Диалогический строй, уже принятый мною в «Реальности», даёт удобную и точную выковку характеров. Они возникают, слагаются, легче, так сказать, уподобляются живым людям, когда раскрывают свой нравственный состав собственным словом и этим словом, как в жизни, придают своим поступкам большую или меньшую глубину и твёрдость. Авторская речь, повествующая и описывающая, вообще не обладает такой силой и не даёт столь непосредственного впечатления духовной правды. Это всегда пересказ, нечто вроде Истории, которая сообщает нам события и чертит портреты и сцены. Таинственной силой диалога нам как будто дано видеть и слышать само происшествие и его участников без постороннего посредника, и мы легче забываем о скрытом художнике, предлагающем нам искусное подражание природе. Как ни говори, художник может быть более или менее скрыт; но он никогда не исчезает вовсе, и кулисы его сцены, как бы хорошо они ни были устроены, не в силах до конца его спрятать. Безличность автора, ныне превозносимая некоторыми как художественная система, есть лишь пустая эмблема на литературных знамёнах; а если знамёна эти победно реют, то только благодаря могучей личности вождей, которые держат их в руке.

Тот, кто сочиняет сюжет и сообщает ему поэтическую жизнь, будь то в Романе или в Театре, всегда присутствует: присутствует в порывах лирики, присутствует в рассказе о страсти или в разборе души, присутствует и в самом Театре. Его дух — тот необходимый плавень, без которого созданные воображением существа, подражающие биению жизни, не могут войти в художественную форму.

Хотя по своему строению и по делению на действия и сцены «Дед» кажется произведением театральным, я не поколебался назвать его романом, не придавая названиям безусловного значения; ибо здесь, как и во всём, что принадлежит бесконечному царству искусства, благоразумнее всего избегать ящиков с наклейками и каталожных классификаций родов и форм. Во всяком романе, где действующие лица говорят, бьётся драматическое произведение. Театр есть не что иное, как сгущение и сочленение всего того, из чего в современном романе слагаются действия и характеры.

Сценическое искусство в собственном смысле слова в нашу эпоху — по заблуждениям ли и усталости публики, а также по причинам общественным и экономическим, которые могли бы дать пищу длинному исследованию, — оказалось заключено в столь тесные и скудные рамки, что главные творения великих драматургов кажутся нам романами в речах. Переходя от наших малостей к великим образцам, спрошу: «Ричард III» Шекспира, эта исполинская картина жизни и человеческих страстей, может ли ныне считаться произведением, пригодным для действующей сцены? Сто лет назад Гаррик играл его целиком, и существовала публика, способная понять его, почувствовать и усвоить его могучий поэтический сок. Ныне это и другие бессмертные создания принадлежат театру идеальному, читаемому, без исполнения; искусству, которое по множеству и разнообразию своих изгибов, по страстной напряжённости, в такой мере невыносимой для того, что мы называем публикой (тысяча дам и тысяча господ, чинно усевшихся в зале), едва ли допускает посредника между творческим даром и даром читающим; а оба они, полагаю, должны быть именно дарами, чтобы возникли волнение и тонкое наслаждение красотой.

Пусть скажет мне также тот, кто знает, роман ли «Селестина» или драма. «Трагикомедией» назвал её автор; в сущности же это драма для чтения и, без сомнения, величайший и прекраснейший из романов в речах. Выходит, что существующие названия ничего не значат, и в литературе разнообразие форм всегда возьмёт верх над номенклатурами, которые риторы сочиняют по своему произволу. Мне остаётся только сказать моим добрым друзьям: не заботясь о том, как называется это произведение, скромный опыт формы, которую я почитаю весьма подходящей нашей эпохе, столь падкой до сжатого и действенного, примите его благосклонно.

Б. П. Г.

ДЕД

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Дон РОДРИГО ДЕ АРИСТА-ПОТЕСТАД, граф Альбрит, сеньор Херузы и Полана и проч., дед ЛЕОНОР (НЕЛЛ) и ДОРОТЕИ (ДОЛЛИ). ЛУКРЕСИЯ, графиня де Лаин, мать Нелл и Долли, невестка графа. СЕНЕН, бывший слуга в доме Лаин; впоследствии служащий. ВЕНАНСИО, бывший арендатор Пардины; ныне собственник. ГРЕГОРИЯ, его жена. СВЯЩЕННИК ИЗ ХЕРУЗЫ (дон Кармело). ВРАЧ (дон Сальвадор Ангуло). АЛЬКАЛЬД (дон Хосе М. Монедеро). ЖЕНА АЛЬКАЛЬДА (Висента). Дон ПИО КОРОНАДО, наставник девочек Нелл и Долли. КОНСУЭЛО, богатая вдова, сплетница. МАРКИЗА, деревенская вдова, бедная. ПРИОР ИЕРОНИМИТОВ (падре Марото).

Действие происходит в местечке Херуза и его окрестностях; главные сцены — в Пардине, на ферме, некогда принадлежавшей владениям Лаина. Так как в этом произведении нет местной окраски, ни страна, ни омывающее её море не имеют определённого географического облика. Все названия селений и местностей вымышлены. Время — современность.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Терраса в Пардине. Справа — дом; в глубине — густой плодовый сад; вдали — море.

ГРЕГОРИЯ у каменного стола вылущивает фасоль на коленях; ВЕНАНСИО идёт со стороны сада и, задержавшись с работником, осматривает плодовые деревья. На столе корзина с овощами.

ГРЕГОРИЯ

Эй... Венансио!.. Да я здесь.

ВЕНАНСИО

Иду... Больше пятидесяти груш-дюшес сорвало вчерашним ветром.

ГРЕГОРИЯ

Господи ты боже мой!.. Оставь ты груши и иди расскажи мне... правда ли, что?..

Входит Венансио, тяжело дыша и вытирая пот с головы, остриженной под ноль. Грегория нетерпеливо ждёт ответа.

Это муж и жена, обоим за пятьдесят; оба низкорослы, кругленьки, здорового вида, с полнокровным румянцем и пустоватым взглядом. Они принадлежат к тому простому разряду людей, который терпением, скопидомством и хитрецой сумел нажить достаток и теперь покоится в бесстрастном равнодушии и в святом неведении великих житейских вопросов. Лицо у неё — точно яблоко, у него — груша с тусклой веснушчатой кожицей. Детей у них нет; устав желать их, они уже начинают радоваться, что те не пожелали родиться. Любят они друг друга по привычке и почти не замечают своего счастья: это благополучие, замешанное на размеренной пресности, где ничего не случается. Порою они ворчат и брюзжат из-за мелких неприятностей, нарушающих часовой ход их мирного существования. В зрелые годы они живут там, где родились, и стали хозяевами земли, на которой прежде были арендаторами. Единственное их честолюбие — жить, жить дальше, чтобы ни один камешек не помешал тихому течению жизненной волны. Сегодня для них — ряд действий, назначение которых произвести завтра, во всём похожее на вчера. Одеты они в обычное, повсеместное платье, какое носят и в селениях, и в городах: ладно, чисто, скромно. Грегория домовита, превосходно стряпает и, как её муж, одержима бережливостью. Венансио смыслит в пашне и огородах, в охоте и рыбной ловле, в кое-каких сельских промыслах; не простак он и в делах закладных, равно как и во всём, что касается собственности, аренды, сервитутов и тому подобного. Для них обоих Природа — исправная подрядчица и честная кладовщица, такая же, как они сами, прозаическая, скупая, запасливая.

ВЕНАНСИО

Бр-р-р!..

ГРЕГОРИЯ

Да говори же, выведи меня из сомнения. Правда, что сказали? Будет у нас это чудище?

ВЕНАНСИО

Правда. Видала ты когда-нибудь, чтобы дурная весть не сбылась?

ГРЕГОРИЯ, затаив дыхание.

И когда приезжает госпожа графиня?

ВЕНАНСИО

Сегодня... Да ты не тревожься: она остановится у господина алькальда.

ГРЕГОРИЯ

Вот и слава богу. Снова принимаясь лущить. Тогда ещё вот что... Если и господин граф приедет, сойдутся здесь вода с огнём.

ВЕНАНСИО

Будут ссориться, как прежде... Тесть с невесткой друг друга видеть не могут. Останься от обоих одни хвосты — вот была бы радость!.. Впрочем, господина графа нам, конечно, придётся принять у себя.

ГРЕГОРИЯ

А то как же? Иначе и быть не может... Я вот что думаю: они приедут и столкнутся здесь случайно... или сговорились встретиться, чтобы потолковать о делах рода?.. Ведь после смерти графчика начнутся всякие путаницы...

ВЕНАНСИО

А я почём знаю? Графиня Лукреция приедет, как всегда, взглянуть одним глазком на своих дочерей.

ГРЕГОРИЯ

И заплатить нам просроченное годовое содержание за присмотр, стол и услуги для двух барышень, которых она поручила нашим заботам... Ах, мерзкая бестия!.. Держит их здесь, в этой ссылке, чтобы самой таскаться да развлекаться по всяким Парижам да Ингалатеррам, Божьим... а вернее, чёртовым... Шельма! Вот что я тебе скажу, Венансио: я понимаю, отчего её свёкор, господин граф Альбрит, первый дворянин во всей Испании, уж это верно! — так ненавидит эту проклятую чужеземку, в которую его сын, царство ему небесное, влюбился как мальчишка... Одного я в толк не возьму: зачем ему показываться здесь, коли он знает, что столкнётся с ней нос к носу... Или он этого не ведает?.. Как ты думаешь, человек?

ВЕНАНСИО, перебирая овощи в корзине.

Скоро увидим, нарочно ли они оба сюда едут, или случай сведёт их в Херусе... А уж когти-то у неё и у него будут наточены, будь спокойна... Увидим мы на полу клочья седой бороды и белокурых волос, да и кожу лоскутами... Потому что если граф дон Родриго любит свою сноху, как зубную боль, так и она платит ему той же монетой.

ГРЕГОРИЯ

Я говорю то же, что и ты: бедный дон Родриго едет, чтобы мы его накормили.

ВЕНАНСИО

Так я и подумал, когда узнал, что он отправился в путь.

ГРЕГОРИЯ

Дело известное: не привёз он из Америки жёлтого порошка, за которым ездил.

ВЕНАНСИО

Привёз день да ночь. Когда он туда отплывал, всё своё состояние уже разметал... Надеялся нажить другое: правительство Перу сулило ему деньги за золотые прииски, которыми там владел его дед, тот самый, что был вице-королём... Да только не дали ему ничего, кроме огорчений, и вернулся он совсем нищим, больным и почти слепым, без иного груза, кроме лет, а их у него уже за семьдесят... А потом у него умер сын, которого он боготворил...

ГРЕГОРИЯ

Несчастный господин!.. Венансио, мы должны его поддержать.

ВЕНАНСИО

Да, да, а то ещё станут говорить, будто мы не христиане. Кто бы мог подумать!.. Мы с тобой, Грегория, кормим графа Альбрита, великого, могущественного, у которого в родне целая толпа королей и принцев, того самого, кто ещё и двадцати лет назад был хозяином земель Лаина, Херусы и Полана!.. Вот и скажи после этого, что мир не переворачивается...

ГРЕГОРИЯ, подчёркивая слова пучком фасоли.

Слышишь, что я тебе говорю? Мы должны его поддержать. Это наш долг.

ВЕНАНСИО, философствуя над помидором, который берёт из корзины.

Какие падения да спотыкания, Грегория; как валятся те, кто был наверху, и как взбираются те, кто был внизу!.. Разумеется, мы его приютим, поможем ему. Он был нашим сеньором, нашим хозяином; в его доме мы ели, в его доме работали... Из крох с его стола мы понемногу слепили своё житьё. (Встаёт с покровительственным видом.) Так-то: есть у нас и христианское чувство, и деликатность... (Берёт другой помидор, любуясь его красотой и величиной.) Вот это помидоры, Грегория... Пусть теперь священник явится да суёт нам под нос свои... Так-то, жена: жаль мне доброго дона Родриго.

ГРЕГОРИЯ, отвечая на похвалу помидору.

А фасоль всё-таки не налилась как следует. (Показывая её.) Погляди-ка... И мне тоже тяжело видеть сеньора графа таким опустившимся... Будто кара... а если не кара, так урок.

ВЕНАНСИО

Кара, верно сказала. Всё оттого, что не был бережлив и думал только о том, как бы пожить в своё удовольствие, не глядя на завтрашний день. Вот тебе пример, Грегория, и ты выставляй его перед теми, кто упрекает человека за экономию. На празднества и поездки, на лошадей и поезда, на званые пиры и ещё тысячу пустых затей утекло у сеньора добро дома Альбрит, да и часть лаинских земель, что достались ему от матери. Дом и прежде был в долгах, потому что, говорят, ни один граф Альбрит не умел жить по средствам. Вот и выходит, что за вины всех расплачивается этот несчастный. Сама видишь: сперва кредиторы оставили его без рубахи, потом рухнуло дело в Америке; затем Бог отнял у него сына, и наш бедняга под конец жизни очутился нищим, больным, без единой ласковой души возле себя... Печально, правда?

ГРЕГОРИЯ

Теперь я понимаю: он приехал повидать внучек. Да, Венансио, он ищет любви, которая утешила бы его одинокую душу...

ВЕНАНСИО, беря из корзины баклажан.

Может статься... А что ты скажешь об этих баклажанах?

ГРЕГОРИЯ

Недурны... Я говорю, что сеньора графа тянет к семейному теплу.

ВЕНАНСИО

Но вот увидишь: мой дон Родриго, ища ласки, сунет руку в гнездо, а там нащупает что-то холодное, скользкое... Ай! Да это змеюка-мать, чужестранка, чёрная тень семьи; с той поры как граф дон Рафаэль женился на этой негоднице, дом и начал валиться... (Кладёт в корзину баклажан, которым размахивал.) Одним словом, в помидорах и баклажанах нас никому не обойти... а вот какие ветры занесли сюда сеньора графа Альбрита, мы не знаем.

ГРЕГОРИЯ

Он сам нам скажет. А коли промолчит, за него скажут его дела. (Считая работу оконченной, пересыпает фасоль из подола в корзину.) Не зевай, Грегория; за чем бы он ни приехал, а стол ему надо поставить добрый... Уже и то облегчение, что чужестранка к нам в дом не сунется.

ВЕНАНСИО

Да пусть бы и сунулась... Она ведь больше двух-трёх дней не выдерживает. Херуса мала; этой надобен простор, чтобы вдоволь ногами молотить.

ГРЕГОРИЯ, внезапно поражённая догадкой.

Ах, Венансио ты мой, что мне пришло в голову! Как же это ни ты, ни я раньше не смекнули! Спорим, донья Лукресия едет забрать своих девочек?

ВЕНАНСИО, долго стоя с разинутым ртом.

Может, ты и права... Они уже подросли... барышни, считай. Ну, знаешь, это нам некстати...

ГРЕГОРИЯ

Душа моя, когда ещё нам такая удача выпадет!

ВЕНАНСИО, прохаживаясь в раздумье.

Не так уж много нам перепадает за квартал — за уход да за содержание; а всё же что-то: доходец верный, чистый... Нет, нет: вот увидишь, не увезёт она их.

ГРЕГОРИЯ

Ну, не станем ломать голову над тем, что завтра и так узнаем. (Собирается идти в дом.)

ВЕНАНСИО

Знаешь, кто нам всё расскажет? Сенен. Он со вчерашнего дня здесь.

ГРЕГОРИЯ

Сенен?.. Тот, из Коскóхи?.. Да: девочки говорили, что видели его и что он стал совсем господином.

ВЕНАНСИО

Государственный служащий, чиновник, можно сказать, — и где же? не где-нибудь, а в казённых палатах Дуранте, губернского города. Был слугой у графини, а та за верную службу дала ему назначения, повышения; словом, из олуха сделала человека.

ГРЕГОРИЯ

Она ему покровительствует, говорят, потому что он служил ей и бегунком, и прикрытием во всех её...

ВЕНАНСИО

Тсс... Осторожней... он может прийти... Я его жду. Он обещал принести новости.

ГРЕГОРИЯ, понижая голос.

Прикрытием в её любовных проделках... Одно верно: всякий раз, как сеньора к нам наведывается, тут как тут и Сенен; пристанет к ней со своим нахальным попрошайничеством и житья не даёт: то рекомендацию ему подай, то карточку к начальнику, то письмо к министру или хоть к чёрту в короне... А поскольку эта самая графиня — особа с большими связями и тамошних важных господ держит за нос...

ВЕНАНСИО

Сенен — малый ушлый, в игольное ушко пролезет.

ГРЕГОРИЯ

Празднества!

А мы здесь ничего не знали!..

ВЕНАНСИО

Ещё бы!

ВЕНАНСИО