«Новогодний подарок благодарного Питера» — фрагмент

Глава первая

Питеру Гранту было всего четыре года — малыш ещё бегал вприпрыжку, — когда он лишился отца; и из опрятного домика, к которому они привыкли, ему с матерью пришлось перебраться в одну-единственную комнату в том самом дворе, о котором я уже говорила. Мать Питера ходила по домам стирать и подённичать; но настал день, когда она вернулась раньше обыкновенного: болезнь не дала ей докончить работу.

Старая Салли Грэм, жившая в подвале, присматривала за Питером, пока его мать была в отлучке. Она крепко полюбила малыша и стала преданной сиделкой миссис Грант, пока, после двухнедельной болезни, Питер не остался и без матери. Зашла было речь о том, чтобы отдать его в работный дом; но слёзы мальчика и просьбы старой Салли тронули приходских попечителей, и они назначили ей небольшое недельное пособие. Так он и остался с единственным другом, который любил его и мог говорить с ним о матери.

Может быть, для Питера было бы лучше, если бы его взяли в работный дом. Там он получил бы простое, но доброе учение, а потом его приставили бы к какому-нибудь ремеслу. Но вышло иначе, и он вырос почти совсем неучёным.

Смышлёный и охочий до знания, он всё же как-то выучился читать довольно сносно: отчасти его учили другие мальчишки, отчасти старая Салли. Счёту он знал ровно столько, сколько поневоле узнаёт мальчик, торгующий на улицах всякой мелочью и бегающий с поручениями. Большему Салли научить Питера не могла: сама она была слишком темна.

Что до Бога, веры, Библии, церкви или воскресной школы, — ни она, ни мальчик вовсе не думали, что всё это имеет к ним хоть какое-нибудь отношение. Правда, по воскресеньям Питер слышал, как колокола зовут людей в Божий дом. И порою, когда его тянуло выбраться из Третьего двора на более широкие улицы, где в прочие дни он выкрикивал: «Печёная картошка!» — он видел, как хорошо одетые люди входили в церкви и молитвенные дома. Но он только с удивлением разглядывал их чистые, нарядные платья, и ему никогда не приходило в голову войти туда вместе с ними.

Воскресенье! Что было воскресенье для Питера? Сейчас скажу вам, дети. Это был день, когда на Питере была чистая рубаха; часто он ходил без куртки, пока Салли чинила её, и играл с другими мальчишками в шарики на дворе. Воскресенье! Что ж, кое-чем оно всё-таки отличалось от прочих дней. К обеду у них, когда удавалось, бывал кусочек горячего мяса, и Питер не выходил торговать.

Бывало, Питер торговал по воскресеньям так же, как и в прочие дни. Но однажды, ранней осенью, в воскресный вечер, когда он зазывал прохожих покупать «румяные яблоки — три за пенни», один господин сказал ему несколько слов, и с той поры воскресной торговле Питера пришёл конец. Лицо этого господина Питер запомнил навсегда. Оно было доброе, хоть и серьёзное; волосы у него были седые, но глаза ясные, а щёки румяные. Питер выставил перед ним полную горсть яблок и, по своей бойкой привычке, попросил купить.

— Нет, мой мальчик, я не покупаю по воскресеньям, и тебе не следует продавать, — ответил тот. — Разве ты не знаешь, что это день Божий?

Питер уставился на него, разинув рот, а господин продолжал:

— Я и сам когда-то был бедным мальчиком и, думаю, остался бы бедным человеком, если бы не довольствовался трудом в шесть дней, а седьмую часть своего времени не отдавал Богу. На тебе рваная куртка. Неужели ты надеешься купить добрую куртку на деньги, вырученные по воскресеньям?

Когда господин упомянул о куртке, Питер невесело взглянул на свои лохмотья. Он давно уже тщетно старался раздобыть новую.

— Я не знал, сэр, — пробормотал он. — Я честный парень, сэр. Я честно зарабатываю себе на хлеб; и другие ребята, да и взрослые тоже, работают по воскресеньям, как и я.

— Неужели ты не знал, что дурно продавать по воскресеньям и соблазнять людей покупать? Если другие поступают дурно, от этого твой поступок не становится хорошим. Быть может, ты честен перед людьми, но ты отнимаешь у Бога день, который принадлежит Ему. Ты ходишь в школу?

— Не по карману, сэр.

— А отец у тебя кто?

— Нет у меня отца, сэр; и матери тоже нет. Я живу у старой Салли Грэм, а она мне добрая подруга, сэр. Она всегда говорит, чтоб я не воровал, не лгал и ничего такого не делал, за что полиция может забрать.

Этим, в сущности, и исчерпывались нравственные наставления Салли.

Бедная Салли! Она не могла рассказать ему о любящем Отце Небесном, Который сказал, что Он — «Отец сирот». И Питер никогда не слыхал о благом Спасителе, простиравшем ласковые руки к детям, которых иудейские матери приносили к Нему за благословением. Салли не могла повторить кроткий зов: «Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им», — не могла сказать ему, что и он может прийти к тому же благому Спасителю и будет принят.

По этим ответам господин, казалось, понял положение Питера. Он сам поднялся из бедности до высокого и почётного положения и рад был помогать другим.

И он подумал: «Я сделаю что-нибудь для этого мальчика. Бедный, тёмный, без отца и без матери, живущий в мире без надежды и без Бога, — над кем же мне потрудиться, как не над ним?»

Обернувшись к Питеру, он сказал:

— Где ты живёшь, мой мальчик?

— Во дворе номер три, за Поттер-стрит, последний дом, сэр, по правую руку.

— А как тебя зовут?

Глава вторая

ГЛАВА II