Дочь Монте-Кристо — фрагмент

Глава первая

Зулейке было пятнадцать лет, но выглядела она гораздо старше: в ней уже проявилась ранняя зрелость гречанок, и горячая греческая кровь, доставшаяся ей от покойной матери, текла в её юных жилах. Она уже достигла полного роста, была высока и ладно сложена. Она удивительно походила на мать: та же блистательная красота восточного склада — мечтательная и чувственная. Волосы у неё были густые, чёрные, как ночь; глаза — тёмные, вспыхивающие; зубы — ровные, с жемчужным блеском; губы — полные, рубиновые; кисти рук и ступни — крошечные, будто у феи, и дивно изящные, тонко вылепленные. Нравом Зулейка больше походила на Гайде, чем на графа, хотя от отца унаследовала скорую решимость и твёрдость, а сверх того немалую долю его пыла.

Палаццо Кости было обставлено с таким великолепием, что граф ничего не стал менять; он привёз с собой только семейный гардероб да часть своей библиотеки — по преимуществу восточные рукописи, начертанные причудливыми каббалистическими письменами, понятными одному лишь ему.

В доме жили только сам граф, его сын Эсперанс, дочь Зулейка, верный немой нубиец Али да пять-шесть слуг и служанок. Поскольку единственной целью графа было воспитание дочери, он желал жить по возможности в полном уединении; но утаить своё пребывание в Риме оказалось невозможно. Едва стало известно, что он в городе, как палаццо его осадили толпы визитёров из высшей знати; вместе с ними являлись и многочисленные патриоты — последователи несчастного Савонаролы, люди, известные стойкой преданностью делу свободы Италии.

Ранним утром того дня, с которого начинается наше повествование, граф Монте-Кристо сидел один в небольшой комнате палаццо Кости, устроенной под его кабинет; здесь же, в наглухо запертых шкафах, хранились его драгоценные рукописи. Перед графом лежал номер римской газеты, и глаза его были прикованы к одной заметке: она, казалось, заворожила его так же, как змея завораживает птицу. В заметке говорилось следующее:

«Мадемуазель Луиза д’Армильи, знаменитая примадонна, которая сегодня вечером выступит в театре “Аполло” в своей прославленной роли Лукреции Борджиа, окружена, по-видимому, глубокой и непроницаемой тайной. По рождению она француженка; говорят, будто она дочь банкира, исчезнувшего при весьма странных обстоятельствах. Но так как мадемуазель д’Армильи решительно отказывается говорить о своём прошлом, мы можем передать касающиеся её слухи лишь за что купили, за то и продаём. Господин Леон д’Армильи, брат примадонны, выступающий с нею в опере Доницетти, также не пожелал быть откровенным. Во всяком случае, одного намёка на тайну уже довольно, чтобы взбудоражить высшие круги общества, а этого вполне достаточно, чтобы обеспечить полный зал».

— Луиза д’Армильи! — вполголоса произнёс граф. — Имя, несомненно, мне знакомо; но где я видел или слышал его прежде, сейчас не припомню. Газета говорит, что эта дама француженка по рождению; одного этого уже довольно, чтобы послужить мне предлогом для визита. Я явлюсь к ней как соотечественник, а беседа покажет, знакома ли она мне.

Граф поднялся, подошёл к письменному столу и, сев, написал несколько строк:

«Эдмон Дантес, граф Монте-Кристо, просит у мадемуазель Луизы д’Армильи позволения явиться к ней сегодня утром в десять часов. Господином Дантесом руководит одно лишь желание: принести дань почтения француза столь выдающейся артистке его родины, как мадемуазель д’Армильи».

Закончив письмо, граф запечатал его, надписал адрес и коснулся звонка. Тотчас же явился неусыпный нубиец.

— Али, — сказал граф по-арабски, — отнеси это письмо в «Отель де Франс» и дождись ответа.

Верный слуга поклонился почти до земли, взял письмо и вышел. Когда он удалился, граф стал мерить комнату широкими шагами, как бывало с ним всякий раз, когда одна всесильная мысль завладевала им целиком.

— Разумеется, — пробормотал он, — эта артистка никак не может касаться меня лично; и всё же какое-то смутное предчувствие говорит мне, что я поступлю благоразумно, если увижу её.

Он всё ещё ходил по кабинету, когда вернулся Али. На обычно бесстрастном лице нубийца виднелись волнение и ужас. Он пал ниц к ногам своего господина и, прижав лицо к полу, поднял руку: в ней было то самое письмо, с которым он уходил.

— Что это значит, Али? — спросил граф, нахмурясь. — Моё письмо возвращают без ответа? И печать сломана. Значит, его читали.

Немой медленно поднялся и начал выразительную пантомиму, которую его господин без труда перевёл словами:

— Ты был в отеле «Де-Франс» и велел отнести письмо наверх. Через десять минут его вернул тебе лакей этой дамы и сказал, что весь ответ, какого граф Монте-Кристо заслуживает от его госпожи, написан на обороте.

Али кивнул, подтверждая, что граф понял его верно, и смотрел так, словно ожидал сурового выговора за то, что принёс подобное оскорбление. Однако граф только улыбнулся. Любопытство взяло в нём верх над гневом. Он перевернул письмо и прочёл на обороте, нацарапанное карандашом женской рукой, короткое, загадочное и вместе с тем оскорбительное послание:

«Всякий француз, кроме позорного месье Дантеса, именующего себя графом Монте-Кристо, будет желанным гостем у мадемуазель д’Армильи. Этого человека она видеть не желает и не примет».

Граф был озадачен и в то же время невольно позабавлен. Пыл примадонны вызвал у него улыбку. Он решительно не знал её, решительно никогда её не видел. Откуда же такая ненависть? Он ничего не мог понять. Быть может, её имя и в самом деле было ему знакомо, как ему показалось? Разгневанная артистка, конечно, слышала о графе Монте-Кристо и, следовательно, не могла ошибиться в его личности; но чем он мог её задеть, чем навлечь на себя её гнев? Чем дольше он размышлял, тем сильнее запутывался.

Он как раз решал, что предпринять, когда в дверь постучали, и вошёл слуга, подав ему карточку. На ней было написано: «Капитан Жольет».

— А! — воскликнул Монте-Кристо. — Он явился вовремя. Он поможет мне разгадать эту тайну.

Он знаком велел Али выйти из кабинета, а лакею, принёсшему карточку, приказал тотчас провести гостя наверх. Через минуту капитан Жольет вошёл в комнату. Граф поспешил ему навстречу.

— Добро пожаловать, капитан, — сказал он. — Мы не виделись со времени наших бурных приключений в Алжире. Надеюсь, вы здоровы и счастливы. Кстати, что вы делаете в Риме? Я и не знал, что вы здесь.

— Я здесь совершенно случайно, — отвечал молодой военный, зардевшись так, что румянец изобличал его слова. — Был в Италии, позволил себе небольшую увеселительную поездку и, разумеется, добрался до Вечного города. Лишь сегодня утром узнал, что вы остановились в Палаццо Кости, и тотчас поспешил засвидетельствовать вам своё почтение.

Когда первые сердечные приветствия кончились и оба сели рядом на просторный диван, роскошно обитый малиновым шёлком, граф вдруг спросил:

— Капитан, доводилось ли вам слышать о французской оперной певице по имени Луиза д’Армильи?

Молодой человек снова густо покраснел; это обстоятельство не укрылось от пристального взгляда его собеседника. Монте-Кристо тотчас догадался, что знаменитая примадонна имела к приезду капитана в Рим куда большее отношение, нежели доблестный воин желал признать.

— Да, — запинаясь, произнёс Жольет, — я слышал о ней; молва говорит, что это дама редкого очарования и вместе с тем великая артистка.

— В вашем голосе слышится восторг, мой дорогой капитан, — с приятной улыбкой заметил Монте-Кристо. — Быть может, вы знакомы с мадемуазель д’Армильи?

— Что ж, признаюсь, граф, — сказал Жольет, рассмеявшись, — я с ней знаком; и, как ни странно, часть моей сегодняшней миссии состояла именно в том, чтобы просить вас занять ложу на вечернем представлении «Лукреции Борджиа». Вы согласны?

— С истинным удовольствием, — живо отвечал Монте-Кристо. — Я желаю увидеть эту загадочную примадонну по нескольким причинам. Во-первых, имя её смутно мне знакомо, хотя я никак не могу припомнить, где его слышал; во-вторых, не далее как сегодня утром она решительно отказалась принять мой визит.

Жольет поглядел на него с крайним изумлением.

— Отказалась принять вас, граф! Я бы не поверил, если бы не слышал этого из ваших собственных уст. Мадемуазель д’Армильи, должно быть, сошла с ума! Она, верно, не знает, какая это честь — принять у себя графа Монте-Кристо!

Граф улыбнулся своей особенной улыбкой и протянул капитану странный ответ мадемуазель д’Армильи на его записку. Молодой человек с изумлением пробежал его глазами, перечёл ещё и ещё раз и наконец пробормотал:

— Это её почерк… но что она хочет сказать?

— Вот именно это я и хотел бы узнать, а по вашему виду и словам вижу, что вы не в силах меня просветить. Однако вы можете сказать мне, кто такая мадемуазель д’Армильи; это, по всей вероятности, и даст мне ключ к её довольно нелюбезному обращению со мной.

— Дорогой граф, с молодой особой я знаком, это правда; но о её прошлом, как и вы, не знаю решительно ничего. Что она француженка — это очевидно; она даже призналась мне, что Луиза д’Армильи — всего лишь её сценическое имя. Но как её зовут на самом деле, она не раз наотрез отказывалась сказать. Столь же молчалива она и насчёт толков, которые о ней ходят. Вы, без сомнения, слышали, что её считают дочерью французского банкира, исчезнувшего при загадочных обстоятельствах. Она этого не подтверждает и не отвергает; стоит лишь упомянуть об этом при ней, как она упрямо замолкает.

— Ваш рассказ чрезвычайно меня занимает, капитан, — сказал Монте-Кристо. — Вы счастливее меня: вы знакомы с этой странной молодой особой. Но, судя по всему, вам она доверяет не больше, чем мне, ибо не открыла ровно ничего.

— Что ж, — сказал Жольет, — сегодня вечером вы всё-таки её увидите, вопреки её запрету. В театр она вас не впустить не может: ложа куплена, а вот билеты.

— Но она рассердится на вас, капитан, — лукаво заметил граф, — за то, что вы приведёте столь нежелательного слушателя. Лучше я пойду один и сяду где-нибудь на неприметном месте. Не хочу, чтобы из-за меня мадемуазель д’Армильи перестала вам улыбаться.

— Пустяки! — ответил Жольет. — Тут, очевидно, какое-то недоразумение. Она вас не знает и не узнает. Наверно, приняла вас за кого-нибудь другого.

— Может быть, — сказал Монте-Кристо, — но у женщин память цепкая, и предупреждаю вас: вы сильно рискуете.

— Нисколько, уверяю вас. Скорее всего, отвечая на вашу записку, мадемуазель д’Армильи просто повиновалась капризу. Если после представления она спросит, кто был со мной, я назову вымышленное имя — и она так ничего и не узнает.

В тот вечер капитан Жольет и граф Монте-Кристо пробились сквозь плотную толпу перед театром «Аполлон», и их провели в нижнюю ложу у самой авансцены, откуда открывался полный вид на сцену. Монте-Кристо невольно укрылся за занавесями и портьерами ложи: там он мог сидеть незамеченным и вместе с тем внимательно наблюдать за таинственной певицей, которая, по-видимому, питала к нему столь неприязненное чувство.

Хотя время было ещё раннее, театр уже был переполнен от партера до верхних ярусов, и целые толпы тщетно добивались хотя бы входа. Сюда съехалось почти всё лучшее и самое модное общество Рима. Немало было и высшей знати, занимавшей свои сезонные ложи. Повсюду пестрели яркие, изящные туалеты дам; кавалеры блистали праздничным убранством. Свежие юные лица соседствовали с благородными лицами старцев; прелесть молодости — с достоинством прожитых лет, и мужские лица привлекали взгляд не меньше женских. Поистине это было великолепное собрание, способное порадовать сердце и польстить самолюбию даже самой прихотливой примадонны.

Сперва по всему театру тянулся негромкий гул разговоров; перед началом, как водится, ходили с визитами из ложи в ложу. Но оживление стало утихать, едва появились музыканты, а когда они заняли места в оркестре, зал смолк совершенно. Дирижёра встретили дружными рукоплесканиями; он изящно ответил глубоким поклоном, затем взял палочку, легко постучал ею по пюпитру — и зазвучала прелестная увертюра к великому творению Доницетти.

Когда она смолкла, занавес медленно поднялся, и опера началась. В должный миг на сцену вышла мадемуазель д’Армийи, и театр огласился приветственными рукоплесканиями. Она пела божественно и играла с безупречным мастерством; после каждого её номера зал шумно требовал бис. Монте-Кристо, страстно любивший музыку, поддался общему воодушевлению и мало-помалу вышел из укрытия за оберегавшими его занавесями и портьерами. Он внимательно разглядывал мадемуазель д’Армийи в театральный бинокль и окончательно убедился, что она ему совершенно незнакома, хотя иной раз отдельная интонация, жест или движение смутно отзывались в памяти чем-то уже слышанным или виденным когда-то. Однако граф рассудил, что у всех женщин есть нечто общее в голосе и манере держаться; поэтому он отнёс эти совпадения к простой случайности и больше о них не думал.

Глава вторая

Долго ещё мадемуазель д’Армийи ни разу не взглянула на ложу, где сидели капитан Жольетт и граф Монте-Кристо; лишь когда капитан бросил ей драгоценный венок цветов, она обратила туда глаза. Она уже готова была поклониться в знак благодарности, но взгляд её упал на величавую фигуру графа. В тот же миг она остановилась посреди сцены, смертельно побледнела под гримом и, вскрикнув, лишилась чувств.

Занавес тотчас опустили. Директор объявил, что примадонну внезапно и опасно поразил недуг, и распустил публику. Капитан Жольетт бросился в уборную мадемуазель д’Армийи, а граф Монте-Кристо, совершенно сбитый с толку случившимся, направился обратно в палаццо Кости.

Примечания:

[1] Подробное повествование о жизни Гайде можно найти в большом романе «Жена Монте-Кристо», изданном полностью и без сокращений фирмой «Т. Б. Петерсон и братья», Филадельфия.

[2] Подробное повествование о его жизни и необыкновенном поприще Эсперанса можно найти в захватывающем романе «Сын Монте-Кристо», изданном полностью и без сокращений фирмой «Т. Б. Петерсон и братья», Филадельфия.

[3] Подробное повествование о жизни и судьбе «Эдмона Дантеса», одного из самых сильных и волнующих романов, какие когда-либо выходили в свет, см. в книге «Эдмон Дантес», изданной полностью и без сокращений фирмой «Т. Б. Петерсон и братья», Филадельфия.

[4] См. «Сын Монте-Кристо», полное и несокращённое издание, выпущенное фирмой «Т. Б. Петерсон и братья», Филадельфия.

[5] Подробное повествование о жизни и необыкновенном поприще «Графа Монте-Кристо», шедевра Александра Дюма и одного из величайших романов, когда-либо написанных, см. в иллюстрированном и несокращённом издании, выпущенном фирмой «Т. Б. Петерсон и братья», Филадельфия.

Глава II

Послание, пришедшее странным путём

Зулейка, дочь Монте-Кристо, уже несколько месяцев находилась в монастырском пансионе под управлением сестёр Святого Сердца.

Ученицей она была не слишком усидчивой, хотя схватывала всё быстро; её больше влекли романтические мечты и приключения, чем пыльные книги по истории и наукам.

Как уже говорилось, она отличалась ранней зрелостью, свойственной гречанкам.

К тому же она успела привлечь внимание нескольких римских юношей знатного и древнего рода, и те с жаром воздавали ей дань поклонения — её красоте и восточной прелести.

— О, как я люблю тебя!

Глава шестая

— Я.