Сержант Дик — фрагмент

Сержант Дик, в алом мундире, кавалерийских бриджах и стетсоне — широкополой шляпе с высокой колокольчатой тульей, — выглядел молодцом: стройный, подтянутый, с настоящей военной выправкой. В левой руке он нёс винтовку, опустив ствол к земле, а поводья коня были перекинуты петлёй через правую руку.

Конь мучительно хромал. Ещё ниже, где тропа шла по открытой прерии, ему в копыто впилась колючка; прежде чем хозяин заметил беду и вытащил её, животное уже почти не могло ступать.

Эта задержка досаждала сержанту Дику тем сильнее, что к заходу солнца ему во что бы то ни стало надо было добраться до резервации острова Пакита, сразу за границей Соединённых Штатов, а дневное светило уже клонилось низко к западу.

Двигаться мешал и бешеный ветер: он выл и бил прямо в лицо. Это был не простой порывистый шквал, а непрерывная лавина воздуха, с грозным рёвом рвавшаяся по ущелью и с какой-то слепой яростью бросавшаяся на человека и коня.

Порой сержант Дик поворачивался к буре спиной, и конь, тоже отворачивая голову, шёл боком, почти подставляя ветру весь бок, — так легче было удержаться на ногах и не сдать ему ни пяди.

Так они одолевали один из поворотов ущелья, когда над воем урагана внезапно хлестнул резкий, рассекающий воздух винтовочный выстрел — совсем близко, впереди. В тот же миг сержант Дик пошатнулся и едва не упал: над правым ухом его обожгла и словно онемила внезапная боль.

Стетсон, до той минуты упрямо выдерживавший все рывки ветра, сорвало с головы; он покатился на полях, как колесо, и вихрь унёс его вниз по проходу.

Не страх, а вспышка гнева пронзила сержанта. Он тотчас метнулся за коня, одновременно потянув поводья и поставив животное поперёк каменистого прохода, боком к опасности.

И тут впервые увидел он впереди, за изгибом ущелья, поразительную картину — драму, разыгрывавшуюся у него на глазах.

Дорога всё ещё поднималась, но отвесные утёсы в семьдесят, а то и в двести футов высотой, что до сих пор теснили его с обеих сторон и почти не пускали лучи заходящего солнца, здесь уступали место пологим склонам; от самой обочины до гребней они были густо одеты кустарником и лесом.

Лучшего места для засады нельзя было сыскать; здесь её и устроили. Дилижанс, шедший из Сеттлфорда в Пакита-Спрингс, что уже за границей, остановили в тусклых сумерках зелёной аллеи, а кучера и пассажиров — женщин наравне с мужчинами — выстроили у обочины с поднятыми руками. Держали их на прицеле двое призрачных бандитов, или, вернее, конокрадов: у каждого в обеих руках по автоматическому пистолету, за спиной — винтовка.

Призрачными они и впрямь были. Иного слова для их странного, почти потустороннего вида не находилось.

Ещё четверо, одетые так же, возились у дилижанса: вытаскивали из него сумки и ящики и навьючивали целую дюжину лошадей. Две лошади, видно, выпрягли из самой четвёрки дилижанса.

Все шестеро «конокрадов» были в просторных белых полотняных балахонах, спускавшихся до середины бедра, а то и ниже; на головах у них торчали большие белые остроконечные капюшоны, вроде монашеских кукулей, наглухо закрывавшие головы и лица.

В каждом капюшоне чернели только две прорези для глаз; можно представить, какими жуткими, нездешними казались эти люди в сумраке под зелёным сводом, несмотря на винтовки за плечами, браунинги в руках и высокие сапоги, выглядывавшие из-под белых балахонов.

Сержант Дик, конечно, одним взглядом вобрал все эти подробности — всю захватывающую картину перед собой. И в тот же миг понял: стрелял в него и едва не оборвал его службу вовсе не кто-либо из шести капюшонных фигур у дилижанса.

Стрелок, несомненно, был седьмым в шайке — дозорным; и, без всякого сомнения, засел где-то на скалах по одну или по другую сторону.

Сержант Дик тотчас отвёл взгляд от сцены под деревьями, которые впереди гнуло бурей, и быстро оглядел два крутых утёса, образовывавших в том конце пасть прохода. Над уступом чуть ниже вершины правой скалы ещё висело в воздухе маленькое облачко дыма.

Скала за уступом служила заслоном от ветра, и, хотя наверху выл ураган, а внизу он метался по каменному проходу, там, у самого уступа, воздух стоял неподвижно, будто ветра вовсе не было.

Едва сержант Дик заметил дымное облачко, как из-за валуна на уступе метнулся язычок пламени, ущелье снова загрохотало от винтовочного выстрела, и он почувствовал, как благородный конь, прикрывавший его собой, вздрогнул всем телом: пуля попала в него.

Но конь всё ещё стоял перед ним прямо и неподвижно, и Дик понял: рана не смертельная.

С быстротой мысли он вскинул винтовку к плечу и навёл её поверх седла на белый треугольный кончик ткани, торчавший над валуном на уступе рядом с новым клочком дыма. Дик знал: этот белый треугольник — остроконечный капюшон ещё одного из грозных скотокрадов в Белых Капюшонах.

Натренированным, безошибочным движением он поймал белый кончик на мушку — и тут же нажал на спуск.

Пока грохот его выстрела, подхваченный бешеным ветром, катился вниз по каменному проходу, из-за валуна вскочила белая фигура в капюшоне и шмыгнула в узкую расщелину возле уступа, исчезнув проворно, как кролик в норе.

Сержант Дик усмехнулся, чуть сурово. Ему не впервой было видеть, как враги, засевшие за надёжным укрытием, поспешно убираются прочь — покидают место, когда там становится чересчур жарко, — стоит ему выстрелить как следует.

Он знал наверняка: его пуля прошла сквозь белый капюшон беглеца-часового всего в дюйме или двух от негодяйского черепа. Будь виден не один только острый кончик капюшона, пуля просверлила бы дырку и в нём.

Выстрел был отменный: всё равно что попасть в половинку игральной карты, воткнутую на трубе трёх- или четырёхэтажного дома.

К тому же ответил он так стремительно, что за первым выстрелом почти сразу грянул второй. Немудрено, что тот, кому он предназначался, дрогнул и бросил крепкую позицию, — как сказали бы в тех краях, «его малость встряхнуло».

Шестеро бандитов в зелёной аллее перед сержантом Диком при первом же выстреле все повернулись к нему. Четверо, снимавшие добычу с дилижанса, теперь осторожно двинулись в его сторону, растянувшись цепью поперёк аллеи, с винтовками наготове, словно охотники, подкрадывающиеся к зверю.

Дик перевёл взгляд на них и немало удивился, почему они не ударят залпом по нему или по его живому брустверу. Видно было: они уже считали его своей добычей — конченым человеком — и хотели взять живым его коня, если уж не самого сержанта.

В дальнем краю Запада живая лошадь всегда ценится высоко.

Но призрачные негодяи в белых балахонах и капюшонах скоро поняли, что просчитались. Их внимание на миг отвлёк внезапно появившийся товарищ, которого они поставили дозорным на утёсе, и тут — треск! треск! треск!

Винтовка сержанта Дика сухо и резко заговорила, и трое из четырёх скотокрадов, наступавших на него, пошатнулись или споткнулись.

Но, к изумлению полицейского, ни один из этих троих не упал, хотя он был уверен, что каждого задел крепко.

Опомнившись от ударов, они бросились вперёд, паля в отважного молодого полицейского наугад и с бешенством. И вдруг, в короткой передышке среди этой бури, за спиной у сержанта Дика послышался дробный топот быстро приближавшихся копыт, а вслед за тем сверху, с утёса, прозвучали два резких, пронзительных свистка.

Дик успел мельком увидеть дозорного в капюшоне — тот снова проскользнул в расселину скалы, явно возвращаясь на удобную позицию, чтобы помочь пристрелить сержанта, — и заметил, как негодяй сунул левую руку под капюшон.

Несомненно, именно он и подал два предупреждающих свистка: тотчас после этого он опять исчез в расселине. И в ту же секунду четверо скотокрадов, стрелявших в Дика, разом повернули и кинулись к спасительной чаще по обе стороны прохода.

ГЛАВА II. МЮРИЕЛ АРНОЛЬД

В магазине его маузера, который сержант Джон Дик предпочитал винтовке Росса и который ему разрешали носить, оставался всего один патрон; он уже думал перейти на револьвер, когда скотокрады неожиданно ударились в отступление.

Топот приближавшихся копыт почти заглушало завывание ветра; буря снова рвала воздух вокруг него. Дик обернулся. Навстречу ему, прямо против непогоды, по проходу стремительно неслась двухлошадная коляска с верхом.

В таких экипажах обыкновенно бывает одно сиденье, впрочем, достаточно широкое для двоих; и в этой коляске сидели две молодые женщины — почти девочки, обе, старшей едва ли было больше двадцати!

Дик сразу понял: девушки знают, что происходит. Та, что не правила лошадьми, — младшая и, даже в эту горячую минуту он не мог не заметить, куда более хорошенькая, — держала винтовку наготове; на её прелестном лице лежала суровая решимость. А её спутница подгоняла коней во весь дух вверх по каменистому, разбитому подъёму.

— Эй! Да кто они такие? С чего нам удирать? — донёс ветер до сержанта Дика крик со стороны четверых скотокрадов.

— Это же...

Конца ответа, брошенного человеком на скале, он не расслышал. Слово, каким бы оно ни было, утонуло в яростном ветре.

Но, видно, кто-то из шайки на дороге его всё же понял: они тотчас передали весть друг другу, а потом принялись кричать и махать двум сообщникам, сторожившим кучера и пассажиров дилижанса.

Сержант Дик уже притёр коня боком к скальному углу. Теперь он нырнул под лошадиной головой, выскочил из-за камня и выстрелил из револьвера вслед бегущей четвёрке.

Он был уверен: одного ударил прямо в спину. Тот, однако, только споткнулся, тут же выправился, обернулся и с молниеносной быстротой послал пулю назад; к счастью, меткостью тут и не пахло.

В следующую минуту все четверо скрылись в кустарнике. Дик слышал, как они топчут и ломятся сквозь густую поросль, бегут наперерез дороге, орут на ходу, но что именно — разобрать было невозможно.

Двое, стерегшие людей у дилижанса, торопливо попятились к своим лошадям, а сержант тем временем быстро вложил в магазин винтовки новую обойму с пятью патронами.

Добравшись до коней, оба скотокрада одним прыжком взлетели в седло, дали по два выстрела из пистолетов поверх голов своих недавних пленников — чтобы те и думать не смели шевельнуться, — потом глубоко вонзили шпоры в бока лошадей и рванули в лес, с наветренной стороны, волоча за собой остальных коней на длинном лассо, продетом через все уздечки.

Увидев, что эти двое уходят, сержант Дик разом позабыл об осторожности: он бросился вперёд и быстро, без промаха, послал две пули в зелёное укрытие как раз в тот миг, когда листва сомкнулась за беглецами.

[Иллюстрация: И, глубоко вонзив шпоры, они помчались прочь.]

Из чащи донёсся пронзительный, почти человеческий крик тяжело раненной лошади. Сержант Дик побежал вдоль опушки и наугад выпустил туда ещё две пули — в ту сторону, куда, он знал, уходили беглецы.

И вдруг всё перед ним налилось красным и поплыло. Он вслепую пошатнулся и упал на руки и колени; винтовка далеко отлетела в сторону.

В пылу схватки он забыл о ране; она всё это время сильно кровоточила, и теперь слабость обрушилась на него внезапно, без предупреждения.

Когда он снова открыл глаза, перед ним было самое прекрасное лицо, какое, по его убеждению, ему когда-либо доводилось видеть, — лицо младшей из двух девушек, которые так неожиданно и так отважно пришли ему на выручку.

Он лежал на земле; девушка стояла рядом на коленях и перевязывала ему рану на голове, а кто-то сзади поддерживал его за плечи. По другую сторону на коленях стояла старшая девушка, закрыв лицо руками, и рыдала навзрыд; крупные солёные слёзы сочились у неё между пальцами и падали на землю.

Вокруг топтались ограбленные пассажиры дилижанса — угрюмые, злые, обиженные судьбой; в своём озлоблении никто из них не обращал внимания на плачущую девушку.

— Благодарю вас… благодарю! Вы очень добры, — пробормотал Дик. — Но… но теперь я в порядке, а конокрадам нельзя дать уйти. Моего коня, живо! Кто со мной? Мужчины, кто поедет за ними? Хоть кто-нибудь?

Плачущая девушка подняла голову с радостным криком:

— Он не умрёт… он будет жить? О, слава небесам! Ах, Мюриэл, ты закрыла кровь у него на лице! Я не выношу вида крови. Мне… мне от неё всегда дурно. Но я, конечно, слабонервная, вы знаете… не такая, как другие, и не такая, как наша Мюриэл, — она добра не меньше, чем храбра.

— Тише, Дженни, — сказала младшая девушка, густо покраснев. — Сержант, вам нельзя гнаться за грабителями. Ваша лошадь хромает, вы, должно быть, забыли.

Сержант Дик с помощью двух мужчин, поддерживавших его голову, поднялся на ноги. Он увидел, что в постромках разграбленного дилижанса остались две лошади.

— Дайте мне одну из ваших лошадей, кучер! — крикнул он. — Я должен немедля идти по следу этих негодяев.

— Рад бы, сержант, да одна лошадь дилижанс отсюда до Пакита-Спрингс не дотащит, никакой от неё пользы не будет. Да и сами вы, как я погляжу, не в таком виде, чтоб пускаться по следу за семерыми конокрадами ихней породы. Вы, видать, в наших краях человек новый, а то слыхали бы про шайку Белого Капюшона — хуже и отчаянней людей в округе ещё не бывало, так я вам скажу.

— Я слыхал об этой шайке. Но дурная слава не отпугнула бы меня — напротив, только подстегнула бы, будь ко мне возвращены силы, да и конь мой годись для того, что пришлось бы от него потребовать. Кучер, у вас отняли золото, которое вы везли в индейскую резервацию на острове Пакита?

— А то как же, — мрачно кивнул тот.

— Тогда мне придётся оставить шайку, даже если бы я мог пуститься за ней следом, и со всей возможной скоростью ехать с вами в дилижансе к резервации. Что будет, когда индейцы узнают, что посланное им золото похищено, — об этом и думать страшно, судя по тому, как они настроены в последнее время.

— Поди, выйдут на тропу войны да такого тут наделают, что мало не покажется, — проворчал кучер, и пассажиры кругом ахнули от ужаса.

— Я знаю дорогу к резервации скорее, чем на дилижансе, — сказала девушка Мюриэл; её прелестное лицо снова зарделось оттого, что все взгляды опять обратились к ней. — Мы с моей двоюродной сестрой живём неподалёку, на озере Пакита; кое-кто из присутствующих, может быть, знает, а кучер уж наверняка знает: наш дом стоит на сваях, над отмелью, посреди озера. У нас есть большая парусная шаланда; дядя называет её своим «Ковчегом». На ней мы доставим вас к острову Пакита, в нижнем конце озера, как нельзя быстрее.

— Да ведь... да ведь ваш дядя, верно, взял мысль и об озёрном жилище, и о шаландe, или «ковчеге», из знаменитого романа Фенимора Купера «Зверобой»! — выдохнул сержант Дик.

— Так и есть.

Дядю так восхитила озёрная крепость в куперовском «Зверобое», что, едва поселившись здесь, он решил жить точно так же.

У нас в Водяной крепости — так мы зовём свой дом на озере — есть эта книга; думаю, во всей нашей маленькой библиотеке её читают чаще всего, если не считать Дженни: она, совсем как бедная полоумная Хетти Хаттер в романе, всё читает Библию.

Дядя Алф говорит, что и то, что у него есть дочь вроде Хетти Хаттер, тоже навело его на мысль жить, как «Плавучий Том Хаттер» в «Зверобое».

А бедная Дженни и сама старается жить по примеру Хетти: исправно читает Библию и по-своему, просто и тихо, всегда старается делать добро.

Вы поедете с нами в коляске?

— Благодарю вас.

ГЛАВА III. ДОМ НА ОЗЕРЕ

— Эге!