Царский шпион — фрагмент

Глава первая

— Всего лишь помешанный кочегар с «Олеандра», синьор. Капитан привёл его, чтобы вы взглянули. Хотят отправить его обратно, к близким в Ньюкасл.

— А, случай умопомешательства! — воскликнул я. — Лучше позовите доктора Ридольфи. Я не знаток душевных болезней.

Мой старый приятель Фрэнк Хатчесон, вице-консул Его Британского Величества в порту Ливорно, был в отпуске, в Англии; его обязанности перешли к молодому Бертраму Кавендишу, исполнявшему должность консула. Но тот слёг с тяжёлым приступом малярии, подхваченной в гибельной Маремме, и меня, как единственного, кроме них, англичанина в Ливорно, генеральный консул во Флоренции попросил временно принять на себя консульские дела до возвращения Хатчесона.

Стояла середина июля, и в ослепительно выбеленном солнцем средиземноморском городе жара была нестерпимая. Если вам знаком Ливорно, вы, вероятно, знаете и консульство с чёрно-жёлтым гербовым щитом у входа: большая, красивая анфилада просторных, высоких кабинетов напротив собора, окнами на главную площадь — такую же обширную, как Трафальгарская, и куда более живописную. Выведенная на двери надпись: «Часы приёма: с десяти до трёх», и зелёные жалюзийные ставни, запертые от палящего солнца, могли бы навести на мысль о лёгкой службе; но это было бы явным заблуждением, ибо жизнь консула в порту разгрузки неизбежно деятельна, а обязанностям его нет конца.

Кардуччи оставил меня минут на тридцать с корреспонденцией; признаюсь, в такой духоте писать ответы мне нисколько не хотелось. Я сидел за большим консульским столом, курил сигарету, лениво развалившись в кресле моего приятеля, и твёрдо решил: едва он вернётся на следующей неделе, я уеду в прохладную Англию. Италия хороша девять месяцев в году, но в середине июля англичанину в Ливорно делать нечего. Мысли мои уже блуждали где-то в английском Озёрном краю и на шотландских вересковых пустошах, где можно было бы пострелять куропаток с дядей, когда верный Франческо снова вошёл и сказал:

— Я отослал капитана с его безумцем до нынешнего дня, синьор. Но вас ждёт один английский синьор.

— Кто он?

— Я его не знаю. Имени не называет, но хочет видеть синьора консула.

— Хорошо, проводите его, — лениво сказал я.

Через несколько мгновений вошёл высокий, щеголевато одетый англичанин средних лет, в яхтенном костюме из тёмно-синей саржи; поклонившись, он осведомился, я ли британский консул.

Когда он сел, я объяснил, в каком качестве нахожусь здесь. Тогда он сказал:

— От вашего служащего я мало что мог понять. Он говорит таким ломаным языком, а я по-итальянски ни слова не знаю. Впрочем, мне, пожалуй, следовало бы прежде представиться. Меня зовут Филип Хорнби.

Он протянул мне карточку; на ней стояло это имя и адреса: «Вудкрофт-парк, Сомерсет — клуб Брукс». Потом прибавил:

— Я иду в крейсерское плавание на своей яхте «Лола», и прошлой ночью мы, к несчастью, сели на мель у Мелории. Капитана я взял нового, несколько месяцев назад, и он, кажется, законченный болван. Нам чрезвычайно повезло: рыбачья лодка заметила наше положение и подняла тревогу в порту. Адмирал выслал два миноносца и буксир, и часа через три им удалось снять нас с мели.

— Значит, теперь вы в гавани?

— Да. Но я пришёл вот зачем: не окажете ли вы мне любезность — написать по-итальянски благодарственное письмо адмиралу и ещё одно капитану порта. Такие вежливые письма, чтобы я мог переписать их и послать. Вы понимаете, что требуется.

— Разумеется, — ответил я.

Он заинтересовал меня тем сильнее, что портовые власти, по-видимому, питали насчёт него странное подозрение. Передо мной явно был джентльмен, и уже через десять минут разговора я отбросил мысль, будто он пытался умышленно погубить «Лолу».

Я снял с полки пару листов бумаги и набросал черновики двух писем, выдержанных в самых изысканных выражениях, как это принято при обращении к итальянским властям.

— К счастью, жена осталась в Англии, — заметил он вскоре. — Иначе она перепугалась бы до смерти. Всю ночь дул скверный ветер, а этот капитан, дурак несчастный, каждым своим приказом, казалось, только увеличивал опасность.

— Значит, вы путешествуете один?

— Со мной приятель, — ответил он.

— А команда велика?

— Шестнадцать человек, считая всех.

— Англичане, полагаю?

— Не все. По-моему, французы и итальянцы трезвее англичан и в порту ведут себя куда лучше.

Я с пристрастием разглядывал его, сидевшего напротив; одно уже то, что он пожелал поблагодарить власти, убедило меня: передо мной хорошо воспитанный джентльмен. Ему было лет сорок пять. Круглое, весёлое и добродушное лицо покраснело от южного солнца; голубые глаза; короткая светлая бородка. Вся его наружность выдавала человека, преданного спорту под открытым небом: лицо было слегка исчерчено морщинами и обветрено — как и подобает настоящему яхтсмену. Речь его была изысканна и безупречно правильна; и за разговором у меня сложилось впечатление, что он, страстный любитель моря, не раз ходил по Средиземному морю — от Гибралтара до Смирны. В Ливорно, однако, он прежде никогда не заходил.

Условившись, что после полудня его капитан зайдёт ко мне и официально доложит об аварии, мы вместе пересекли белую, залитую солнцем площадь и направились в известную кондитерскую Нази, где у ливорнцев заведено пить предобеденный вермут.

Чем ближе я узнавал Хорнби, тем больше он мне нравился. Он был словоохотлив, остроумен и ко всей аварии относился как к отменной шутке.

— Целую неделю, пожалуй, придётся здесь простоять, — сказал он за вермутом. — Мы держим путь к греческим островам: мой приятель Чейтер хочет их посмотреть. Механик говорит: что-то повело, без ремонта не обойтись. Кстати, — добавил он, — почему бы вам сегодня не отужинать у нас на борту? Приходите, право. Угостим вас кое-чем английским; для вас это, может быть, будет приятным разнообразием.

Я охотно принял приглашение по двум причинам. Во-первых, подозрения капитана порта возбудили моё любопытство; во-вторых, по правде говоря, Хорнби мне уже решительно нравился.

Капитан «Лолы» — невысокий, коренастый шотландец из Данди, с едва затянувшимся рубцом поперёк левой щеки — явился в консульство в два часа и представил рапорт, который показался мне крайне неубедительным. Он произвёл на меня впечатление человека, которому не следовало выдавать капитанский диплом: в момент аварии он, очевидно, совершенно не представлял себе, где находится судно. Владелец яхты и его друг Чейтер спали в своих койках, когда он вдруг обнаружил, что судно не движется с места. На самом деле они, сами того не заметив, наскочили на опасную мель. В море шла крупная волна, дул крепкий ветер; и хотя моряк из него был неважный, он всё же сразу понял, что они попали в крайне опасное положение.

— Большое счастье, что хуже не вышло, сэр, — прибавил он, закончив свой рассказ, который я записывал под его диктовку для последующего представления в Торговое ведомство.

— Сигналов бедствия вы не подавали? — спросил я.

— Никак нет, сэр. И в голову не пришло.

— Между тем вы понимали, что можете погибнуть? — заметил я, снова насторожившись.

Осторожный шотландец, по фамилии Маккинтош, несколько мгновений помедлил и ответил:

— Видите ли, сэр, рыбацкая лодка нас заметила, и мы видели, как она повернула обратно в порт за помощью.

Отговорка была ловкая. Вероятно, именно то, что он не подал сигналов бедствия, и возбудило подозрения у капитана порта. От начала до конца рассказ капитана «Лолы» показался мне весьма неудовлетворительным.

— Давно вы служите у мистера Хорнби? — спросил я.

— Шесть месяцев, сэр, — ответил он. — До того, как он меня нанял, я был у Вильсонов, в Халле, ходил балтийскими рейсами.

— Капитаном?

— Капитанский диплом у меня уже пятнадцать лет, сэр. До Вильсонов я служил у Бибби, а ещё раньше — в «Дженерал Стим». Восемь лет отходил у них по Средиземному морю старшим помощником.

— И прежде в Ливорно вам заходить не случалось?

— Никогда, сэр.

Я отпустил капитана с твёрдым убеждением, что всей правды он мне не сказал. Рубец этот, надо признать, его не красил. Дипломы и свидетельства он, по его словам, оставил на борту; но если я пожелаю, завтра же принесёт их мне.

Неужели яхту и впрямь пытались умышленно погубить — и помешал этому шкипер фелюги, заметивший судно на мели? В этих обстоятельствах, несомненно, таилась какая-то загадка, и яхта вместе с её владельцем занимала меня с каждым часом всё сильнее. Откуда, спрашивал я себя, у капитана этот безобразный рубец через щёку? Я уже почти решился спросить его, но, поразмыслив, решил, что лишнего любопытства лучше не выказывать.

В тот вечер, когда огненное солнце опускалось в багряном сиянии, заливая гладкое, как стекло, море кроваво-красным светом, а острова Горгона и Капрая густо-лиловыми громадами выступали у далёкого горизонта, я нанял экипаж и по старой приморской дороге отправился в порт. Во внутренней гавани я нашёл «Лолу» — одно из самых великолепных частных судов, какие мне когда-либо доводилось видеть. Размеры её поразили меня. Она была выкрашена в ровный белый цвет и вся сверкала начищенной латунью. На корме вяло свисал британский флаг, на верхушке мачты — флаг Королевской яхтенной эскадры. Из жёлтой трубы не шло ни дыма; и, пока яхта спокойно лежала в закатном свете, толпа портовых зевак и вербовщиков матросов облокотилась на парапет, обсуждая её достоинства и гадая, что за богатый англичанин может позволить себе разъезжать на собственном маленьком лайнере. Размеры «Лолы» удивляли даже итальянских докеров, привыкших видеть, как в этот оживлённый порт заходят суда всех видов.

Едва я ступил на палубу, Хорнби — он, как и я, был в свежем костюме из белого льна, самой разумной одежде к обеду в жарком климате, — вышел мне навстречу и провёл на корму. Там, под тентом, в длинном плетёном шезлонге полулежал высокий, темноглазый, гладко выбритый человек лет сорока, тоже в лёгком белом льне. По живому, цепкому лицу его можно было принять за английского судебного адвоката.

— Мой друг, Хилтон Чейтер. Мистер Гордон Грегг, — сказал Хорнби, знакомя нас.

Мы обменялись рукопожатием, и гладко выбритый человек с приятной улыбкой воскликнул:

— Рад познакомиться, мистер Грегг. Для Хорнби и для меня вы отнюдь не незнакомец. У нас на борту, между прочим, есть две ваши книги. Но я и понятия не имел, что вы живёте здесь.

— В Арденце, — сказал я. — В трёх милях отсюда, вдоль берега. Надеюсь, завтра вы оба отобедаете у меня.

— С удовольствием, — заявил Хорнби. — После того как подолгу сидишь взаперти на борту, поесть на берегу — редкое развлечение. Так что мы принимаем, верно, Хилтон?

— Разумеется, — ответил тот.

Затем мы заговорили об опасности минувшей ночи. Хорнби рассказал, как переписал два благодарственных письма по-итальянски и отправил каждое по назначению.

— Фил чертыхался, как левантийский шкипер, пока выводил эти итальянские слова! — рассмеялся Чейтер. — Ему пришлось по три раза переписать каждое письмо, прежде чем вся эта тарабарщина сошлась с вашим образцом.

— Я над ними всю вторую половину дня просидел — чёрт бы их побрал! — со смехом заявил владелец «Лолы». — Но, разумеется, не хотелось наделать орфографических ошибок. Итальянцы в таких вещах ужасно щепетильны.

— Что ж, поблагодарить адмирала вы и впрямь были обязаны, — сказал я. — Он вообще редко высылает миноносцы на помощь судну, терпящему бедствие. Обычно это дело портового буксира.

— Да, с его стороны это было очень любезно. Потому-то я и взял на себя весь этот труд. Я по-итальянски ни слова не понимаю, Чейтер тоже.

— Но итальянцы у вас на борту есть, — заметил я. — Двое матросов, которые доставили меня сюда на шлюпке, судя по говору, генуэзцы.

Хорнби и Чейтер переглянулись — и, как мне показалось, в их взглядах мелькнула явная тревога.

Затем владелец «Лолы» сказал:

— Да, они полезны: помогают договариваться и делать закупки в итальянских портах. У нас есть ещё испанец, грек и сириец — каждый служит переводчиком там, где надо.

— И, полагаю, неплохо наживается на тайных комиссионных? — рассмеялся я.

— Конечно. Но если хочешь плавать с удобством, приходится платить и держаться любезно, — заявил светлобородый. — В Греции и Леванте они куда алчнее, чем в Неаполе; да и таможенных чиновников вечно надо умасливать, иначе они без конца роются на судне и находят бог знает какие подозрительные пустяки.

— А здесь у вас были какие-нибудь хлопоты? — спросил я.

— Они нас не осматривали, — сказал он с улыбкой и при этом потёр большой палец об указательный, словно перебирая банкноту.

Это удивило меня ещё больше: я случайно знал, что ливорнские таможенники вовсе не склонны брать взятки. Начальство слишком зорко за ними следило. Если яхта и впрямь избежала досмотра, случай был весьма необычный. К тому же зачем Хорнби понадобилось уклоняться от таможенного осмотра? Таможенники, конечно, опечатали бы его вина и крепкие напитки, но даже в таком случае оставили бы достаточно для него самого и его друзей.

Нет. У Филипа Хорнби была какая-то веская причина дать крупную взятку, лишь бы не допустить на борт людей из доганы, итальянской таможни. Если он действительно заплатил, сумма должна была быть очень велика; в этом я не сомневался.

Неужели на борту этого великолепно оборудованного судна скрывалась какая-то тайна?

Вскоре ударил гонг, и мы спустились в изящно убранный салон. Там был накрыт стол, сверкавший гранёным хрусталём и серебром. Посередине чья-то искусная рука разложила свежие цветы; на буфете в глубине из ведёрок со льдом выглядывали горлышки винных бутылок. Ковёр и обивка были выдержаны в бледно-голубых тонах, и во всём чувствовалось: такое великолепное судно по карману лишь человеку чрезвычайно богатому.

Хорнби сел во главе стола, мы разместились по обе стороны от него и, весело беседуя, принялись за один из самых изысканных и превосходно приготовленных обедов, какие мне доводилось пробовать. Мы с Чейтером пили вино такой марки, какую держит в погребе разве что миллионер; хозяин же наш, человек, по-видимому, крайне воздержанный, ограничился бокалом ледяной воды «Чинчано».

Двое подтянутых стюардов обслуживали нас с безукоризненной выучкой, и, пока вечерний свет, просачиваясь сквозь бледно-голубые шёлковые занавески у открытых иллюминаторов, понемногу гас, мы болтали, как болтают мужчины за необыкновенно хорошим обедом.

Из его слов я понял, что, вопреки моему первому впечатлению, Хилтон Чейтер был опытным яхтсменом. Ему принадлежала яхта «Алисия», и он состоял членом Коркского яхт-клуба. Жил он, как сказал, в Лондоне, но о своей профессии не сообщил ни слова. Возможно, это была юриспруденция, как я и предполагал.

— Вы видели нашего капитана, мистер Грегг, этого осла? — заметил он спустя некоторое время. — Что вы о нём думаете?

— Ну, — ответил я с некоторым колебанием, — сказать по правде, я невысокого мнения о его морском искусстве. И в Торговом ведомстве, полагаю, тоже будут не лучшего мнения, когда туда поступит рапорт.

— Ах!

— воскликнул Хорнби.

— Дурак я был, что нанял его.

С самого начала он мне не внушал доверия, да только жена почему-то расположилась к этому малому; а вы знаете: хочешь мира — угождай женщинам.

— Прежде вы о нём ничего не знали?

— Ничего.

Я умолк.