Торчи и Ви — фрагмент

Глава первая

Раз уж мы дошли до этого места, я решил, что можно дать ей выложить всю историю до конца. С тех пор как мы перебрались сюда, в Харбор-Хиллз, Ви всё чаще виделась с этой самой Мэрион Грей. Полноватая, румяная особа, и, когда была в духе, говорила живо и занимательно. Я не раз входил и заставал Ви за весёлым смехом: это мисс Грей что-нибудь ей рассказывала. Да и у нас в доме она казалась вся в движении, вся с огоньком. Как раз такие люди Ви всего приятнее. Такой же она бывала и у Эллинсов, когда мы встречали её там. Но больше её нигде не видать. В круг загородного клуба она не входила, и большинство молодых семейных, похоже, тоже её не замечало.

Почему — я не знал. Наверно, просто не задумывался. Я знал, что за последний год с небольшим она потеряла и отца, и мать, и, должно быть, на это списывал её нелюдимость.

Но у Ви, оказывается, была вся подноготная. Старик Грей многие годы числился постоянным больным. Сердце. И под конец всё собирался отойти в мир иной, да всё откладывал. Тем временем миссис Грей и Мэрион служили при нём сиделками — днём и ночью. Старик к тому же был раздражительный, брюзгливый, и чем больше за ним ухаживали, тем больше он требовал. Всё по мелочам. Еду ему надо было готовить непременно так-то, подушки в кресле поправить как следует, свет поставить в точности как надо. Ему должны были читать по нескольку часов в день, играть, петь. Он не выносил одиночества и получаса. Не хотел думать, говорил он. Не желал видеть, как женщины вяжут на спицах или крючком: хотел, чтобы они всё время занимались им. У него был маленький серебряный колокольчик, висел на ручке кресла, и стоило ему позвонить — та или другая должна была вскакивать. Может, вы знаете таких.

Разумеется, Греи много ездили: зимой на Юг, летом на Север — всё искали место, где ему станет легче, и всё никак не находили. На морском берегу он жаловался, что им следовало ехать в горы; а добравшись туда, и недели не проходило, как он уже решал, что здешний воздух ему вреден. Они могли бы и сообразить, что не надо было его сюда везти. Ещё неделя — и, пожалуй, ему конец. Впрочем, ещё одна долгая поездка по железной дороге тоже его доконает. Так что уж лучше остаться. Но не сходит ли Мэрион к хозяину гостиницы и не велит ли утихомирить этих дьявольских детей на теннисной площадке под окнами? И не попробует ли матушка приготовить яичный пунш так, чтобы он не был похож вкусом на жидкий блин?

Миссис Грей потакала его прихотям куда дольше, чем Мэрион, да и сама здоровьем была не крепка, — вот и надорвалась. И почти не успели они понять, что дело серьёзно, как её не стало. Тогда всё легло на Мэрион. Будь она наёмной сиделкой, она ни за что не вынесла бы этой бесконечной службы в две смены. А существуй для домов такие же инспектора, как для фабрик, старика бы живо приструнили за нарушение законов о труде. Но раз она всего-навсего дочь, некому вмешаться и напомнить ему, что рабство нынче вышло из употребления, а в большинстве штатов женская половина человечества уже начинает считаться за настоящих людей. Да, собственно, мало кто и думал, будто Мэрион делает больше, чем ей положено. Разве он ей не отец? И разве не он платит по всем счетам?

— Правда, — прибавляет Ви, — он и сам не понимал, каким сделался старым тираном. И Мэрион не понимала. Она считала это своим долгом и никогда не жаловалась.

— Тогда не вижу, кто мог бы туда вклиниться, — говорю я.

— Никто и не мог, — говорит Ви. — В этом-то и беда.

И, как видно, последние два года старик непременно хотел осесть здесь, у себя дома, чтобы спокойно отойти. Только тянул он с этим ужасно долго, а когда наконец приказал долго жить, обнаружилось, что из-за плохого управления делами да военного времени доход, на который они жили, изрядно усох. Прекрасный старый дом остался без долгов и закладных, но содержать его было почти не на что, разве что Мэрион сумеет где-нибудь раздобыть место.

— А умеет она только ухаживать за больными, — говорит Ви. — Да и то она не дипломированная сестра.

— А выйти замуж ей не за кого? — предлагаю я.

— В том-то и трагедия, Торчи, — говорит Ви. — Есть один — мистер Биггис.

— Что, Пухлый Бигглс! — говорю я. — Неужто эта старая печёная слива с блестящей лысиной и мешками под глазами?

Ви говорит: он самый. Уже года три или четыре он кружит поблизости, точно старый стервятник: пока старик держался, играл с ним в шахматы, а сам всё таращил свои выпученные глаза на Мэрион. А с тех пор как она осталась одна, является аккуратно раз в неделю и уговаривает её сделаться его лапочкой номер три. Он, кажется, был главным заправилой в какой-то третьесортной компании страхования жизни, жил вполне привольно и владел щегольским домом неподалёку от Кантри-клуба. Но в талии у него было все сорок четыре дюйма, подбородок — как у пеликана, и он так задыхался на каждом шагу, что все прозвали его Пухлым Бигглсом. Кроме того, ему было пятьдесят.

— Хорошенький выйдет из него старый Ромео для такой славной девушки, — говорю я. — Это у неё лучший вариант? Запасного нет?

— Был другой, — говорит Ви. — И довольно милый человек — тот мистер Эллери Прескотт, который так хорошо играл на органе и был, кажется, каким-то брокером. Помнишь?

— Ещё бы! — говорю я. — Тот самый, что в Платсберге получил капитанский чин. Она его держала на ниточке?

— Они давно дружили, — говорит Ви. — Одно время почти считались помолвленными; хотя не представляю, как ему удавалось часто видеться с Мэрион, когда мистер Грей был к нему так неласков. Видишь ли, он не играл в шахматы. Во всяком случае, потом он сдался. Думаю, теперь он на фронте; и даже если когда-нибудь вернётся… Что ж, Мэрион редко о нём заговаривает. Но я уверена: они были очень дороги друг другу. Бедняжка! Она так рвалась за океан, работать в солдатской столовой. А теперь не знает, что ей делать. Конечно, всегда остаётся Бигглс. Если бы только избавить её от этого!

Тут я настораживаюсь. Не нравится мне, как она на меня поглядывает.

— Э, полно, Ви! — говорю я. — Брось эти спасательные затеи. Удочерять сироток женского пола старше тридцати или подыскивать им подходящую пару — это совсем не моя специальность. Давай по делу Мэрион примем постановление о сожалении и на том всё оставим?

— По крайней мере, — продолжает Ви, — мы можем хоть немного её развлечь. Миссис Роберт Эллинс пригласила её завтра вечером к обеду. И нас с тобой тоже.

— На это я согласен, — говорю я, — хотя, насколько я помню последний состав кухонной команды у Эллинсов, тут есть известный риск.

И пророк из меня вышел недурной. Полагаю, с прислугой миссис Роберт мучилась не куда сильнее прочих, но три кухарки за десять дней — это уже кое-что. Хотя многие и дольше обходились вовсе без кухарки. А чего ждать, когда любая кашеварка может податься на военный завод или на аэропланную фабрику и получать свои три-четыре доллара в день за восьмичасовую смену?

Вот и ответ: тот самый обед у Эллинсов. Суп один раз успел пригореть, зато к столу был подан уже порядком остывшим. Рыбу подогрели — едва-едва. А жаркое из баранины было на вкус такое, словно его сперва бальзамировали. Но стряпня казалась высоким искусством рядом с подачей: с тех пор как их дворецкий ушёл в корабельные клепальщики и стал там первым мастером, тарелками у Эллинсов жонглировали горничные.

И эта широко скроенная фея, у которой глаза никак не могли сговориться между собой, была создана для чего угодно, только не для плавного кружения вокруг обеденного стола. Во-первых, шла она с каким-то плоскостопым перекатом, и когда ввалилась через качающуюся дверь, грации в ней было ровно столько же, сколько в корове, ступающей по палубе в сильную качку. То и дело она задевала носком ковёр, и как некоторым из нас удалось избежать ванны из супа или подливы, я до сих пор не понимаю. Видно, счастье было на нашей стороне.

К тому же она нисколько не стеснялась тянуться через вас и по пути заезжать вам локтем по уху. Такие случайности были для неё премилыми шуточками.

— Ой, звиняйте, мистер! — пищала она тоненько, по-детски, а потом заходилась таким полоумным хихиканьем, что миссис Роберт вцеплялась в подлокотники кресла.

Во время службы наша фея любила и поболтать — запросто, по-домашнему. Девиз у неё, должно быть, был такой: «Ешьте до отвала да хозяев хвалите». А если вы не ели, она старалась уговорить либо вас на еду, либо еду — в вас.

— Ну возьмите же ещё мяса, мисс, — говорит она Ви. — И картофелинку, ну одну только, мисс.

А миссис Роберт только и остаётся что розоветь, а когда служанка отойдёт подальше, извиняться за неё.

— Как видите, — говорит миссис Роберт, — вышколенной подавальщицей её едва ли назовёшь.

— Зато из неё вышел бы первоклассный аукционист, — замечаю я.

— Несомненно, — говорит миссис Роберт. — И, пожалуй, мне ещё повезло, что на кухне вообще кто-то есть, хотя бы готовить — как умеет.

— Не вы одна так чувствуете, — говорю я. — Похоже, жалоба нынче повсеместная.

И тут посыпались душераздирающие истории о домах, разорённых войной: где дворецкие обязанности месяцами лежали невыполненными, где шофёры и садовники значились уже только звёздочками на флажке ушедших на службу, а личные горничные подались в стенографистки и сёстры милосердия. Но больше всего оплакивали пропавшую кухарку. Одни ушли вслед за своими мужчинами в учебные лагеря, другие урвали места повыгоднее, третьих сманил город, где можно было хватать липовые военные экстренные выпуски ещё тёплыми от печатного станка — и жалованье получать повыше.

Конечно, кое-какие заменительницы кухарок находились: перековавшиеся прачки, зелёные самоучки и старые кадры, которым давным-давно пора было на покой. И какую же стряпню им удавалось выдавать за еду! Ви слышала об одной, которая сварила салат-латук, а как-то утром подала собачьи галеты вместо сухого завтрака. Мисс Грей рассказала, что случилось у Пембертон-Бруксов, когда их кухонная владычица уехала в Бриджпорт, где её супруг зарабатывал семьдесят пять долларов в неделю. Бруксы три дня жили на гренках в сливочном соусе и сардинах: больше ничего не числилось в кулинарном репертуаре горничной.

— А возьмите меня, — прибавила Мэрион. — У нас старая семейная кухарка; готовит она лучше всех на свете, а держать её мне уже почти не по средствам. Но я и прогнать её не смогла бы, даже если бы захотела.

Разумеется, с профессором и мадам Батту, старой французской четой, которую мы больше года назад прибрали в городе, нам жаловаться было не на что. Даже нехватка сахара и пшеничной крупчатки, кажется, их не тревожила, и наши затейливые обеды появлялись с прежней точностью, будто по часам. Но по дороге домой мы с Ви разговорились о том, как туго приходится соседям.

— Знаешь, что им тут нужно, — говорю я, — какая-нибудь военно-полевая кухня, чтобы два-три раза в день катилась по улицам и развозила от двери к двери горячую пищу.

Я ещё не успел договорить эту пустячную шутку, как Ви вдруг остановилась посреди дороги и вскрикнула от возбуждения:

— Торчи! Почему же ты раньше этого не предложил?

— Потому что эта дурь только сейчас мне в голову стукнула, — говорю я.

— Да ведь это именно то, что надо! — говорит она и хлопает в ладоши.

— А? — говорю я, таращась на неё.

— Для Мэрион. Неужели не понимаешь?

— Но она ведь не передвижная жаровня на колёсах, правда? — говорю я.

— Может ею стать, — говорит Ви. — И станет.

— Ну что ж, — говорю я. — Раз ты так решила, полагаю, станет. Только я всё же не совсем улавливаю.

Впрочем, когда Ви только ухватится за какое-нибудь своё блестящее соображение, она сперва объясняет его довольно загадочно. Да и самый замысел, по правде сказать, ещё в тумане; зато Ви уже уверена: дело верное.

— Послушай, Торчи, — говорит она. — Вот все эти жители Харбор-Хиллз — семей, может быть, сотня; у многих кухарки никуда не годятся, а у некоторых и вовсе никого нет. И есть Мэрион с её превосходной старушкой Мартой, которая могла бы готовить на всех.

— А, понимаю, — говорю я. — Мэрион вывешивает объявление: обеды для приходящих?

— Глупый! — говорит Ви. — Ничего подобного она не делает. Люди не хотят куда-то ходить обедать; они хотят есть у себя дома. Так вот, Мэрион привозит им еду — всё вкусно приготовлено, всё горячее, только подавай на стол.

— То есть грузим кухонную плиту на грузовик, а Марта с заднего борта разливает суп и подаёт жаркое? — говорю я.

Но я опять промахнулся. Нет, план такой: достать побольше армейских термосов-контейнеров, в каких горячую солдатскую еду возят в передовые окопы; Марта дома их наполняет, а Мэрион развозит заказчикам.

— Может и выйти, — говорю я. — Только капиталец понадобится. Ей придётся вложиться в эти контейнеры, да ещё нужен грузовичок.

— Я куплю, — говорит Ви. — Я войду с ней в дело.

— Да брось! — говорю я. — Хороша же ты будешь!

— Ты хочешь сказать, люди станут судачить? — отвечает Ви. — Да какое мне дело? Это ничуть не менее патриотично и ничуть не менее необходимо, чем работа в Красном Кресте или что-нибудь в этом роде. Научная экономия продовольствия, сбережение людских сил — всё такое. И подумай, какая от этого будет польза для всей округи.

— Может, Мэрион иначе на это посмотрит, — замечаю я. — Разъезжать с фургоном обедов ей, пожалуй, не по вкусу. Надо помнить: она всё-таки, как ни крути, старая дева. У неё могут быть свои понятия.

— За неё не бойся, — говорит Ви. — Но прежде чем сказать ей хоть слово, я хочу продумать весь план как следует. Когда завтра поедешь в город, Торчи, разузнай всё про эти контейнеры: сколько вмещает каждое отделение и сколько они стоят. И про лёгкий грузовичок тоже. Найдутся и другие детали, над которыми я ещё подумаю.

Да, деталей хватало. О таком деле, казалось, никто толком ничего не знал. Кое-где его уже пробовали. Ви прослышала, что нечто подобное испытывают где-то на Ист-Сайде. Так что прошло дня три или четыре, прежде чем она созрела явиться к Мэрион с этим новым поприщем. Но однажды вечером, после обеда, Ви объявляет, что у неё всё готово, и тащит меня с собой. У старого дома Греев мы обнаруживаем лимузин; шофёр дремлет внутри.

— Это машина Бигглса! — шепчет Ви. — Ох, а вдруг он уже... Идём, Торчи! Скорей!

— Неужто ты ворвёшься к ним в самую нежную сцену? — спрашиваю я.

— Если до этого дошло, то непременно, — говорит Ви и решительно нажимает кнопку звонка.

И, думаю, ворвалась бы. Но Бигглс ещё не успел зайти так далеко — не совсем. Впрочем, он уже топчется на коврике, толстое лицо разрумянилось, глаза вытаращены больше обычного. Да и Мэрион Грей, видно, не в себе: под глазами у неё проступила розовая тень, а когда она видит, кто пришёл, смотрит на Ви почти с мольбой.

— Ах, простите, что помешала, — говорит Ви, прямо входя и беря Мэрион под руку. — Надеюсь, вы извините меня, мистер Бигглс, но мне необходимо тотчас поговорить с мисс Грей о... об одном очень важном деле.

И прежде чем «Пухляк» Бигглс успевает сообразить, что произошло, он остаётся таращиться на пустое кресло.

В маленькой уютной библиотеке Ви усаживает Мэрион на сиденье у окна и сама устраивается рядом. Уж на Ви положитесь: она сразу подводит щуп к самому чувствительному месту.

— Скажи мне, — требует она шёпотом, — он... он опять принимался за своё?

— Что?