Народные сказки Лотарингии — фрагмент

Глава первая

Когда Перро задумал издать сказки, которыми баюкали его в детстве, он не посмел выпустить их под своим именем: опасался, как бы его не заподозрили в том, что он придаёт хоть малейшее значение мужицким да бабьим рассказам. Ныне Перро уже не знал бы этого ложного стыда: в наши дни во всех странах собирают сказки, что рассказывают на вечерних посиделках; в литературе существует даже то, что можно было бы назвать «вопросом о народных сказках». Зато Перро подстерегала бы другая опасность: он мог бы, вслед за столькими авторами, поддаться искушению без меры раздуть вопрос, и без того весьма занимательный, даже весьма серьёзный; обращаться с нашими лубочными сказками как с важными документами; видеть в «Коте в сапогах», «Мальчике-с-пальчике» и их товарищах воплощение «мифов», достойных самого благоговейного внимания, и призывать их в свидетели первобытных представлений человечества или, по меньшей мере, той расы, к которой принадлежат индоевропейские народы, — расы арийской. Таково, в самом деле, учение целой школы; и вот в каких облаках, в каких туманах любят пребывать люди вовсе не лишённые дарований. Для нас всякий туман нездоров, хоть бы и мифический. Помочь его рассеять — дело доброе и полезное: здесь мы это и попытаемся сделать.

[2] Первый набросок этой работы появился 25 июня 1873 года в «Correspondant».

I

Если сравнить между собой народные сказки — волшебные или шутливые — разных европейских народов, от Исландии до Греции, от Испании до России, то в этих рассказах, собранных у племён, столь несходных по нравам и языку, обнаружатся самые поразительные сходства. И дело тут не только в общем запасе представлений, не только в одинаковых элементах: это сходство простирается и на то, как эти представления приводятся в действие и как эти элементы соединяются между собой. Факт этот ныне хорошо известен; убедиться в нём нетрудно: стоит взглянуть на любую сказку нашего собрания и на чужеземные сказки, которые мы приводим рядом с ней в примечаниях.

Чем объяснить такие разительные сходства?

Братья Гримм — те самые, кто первым поставил этот вопрос, — предложили на него ответ, с первого взгляда весьма соблазнительный. Их взгляд, принятый г-ном Максом Мюллером и многими другими, был уточнён и развит, в особенности австрийским филологом г-ном фон Ганом во введении к собранным им греческим и албанским сказкам[3]. Свести его можно к следующему:

[3] «Греческие и албанские сказки» (Лейпциг, 1864).

Европейские народы почти все принадлежат к одной семье — арийской[4]. Из Средней Азии, древней их общей прародины, различные племена этой семьи принесли в те страны, куда переселились, вместе с основой своих наречий и зачатки своей мифологии. Эти древние мифы, их общее достояние, с течением времени развивались, изменялись, и последним плодом таких превращений стали не что иное, как народные сказки. Потому нет ничего удивительного, что у всех арийских народов сказки обнаруживают столько сходных черт: ведь в конечном счёте они происходят от мифов, некогда общих для всех этих народов.

[4] По наиболее распространённому мнению, арии, племя иафетического корня, за много веков до христианской эры жили на высоком плоскогорье Средней Азии, в области, позднее получившей название Бактрианы и ныне входящей в состав Туркестана. К этому корню восходят индийцы и персы, греки, римляне и большинство европейских народов.

«Эти мифические элементы, встречающиеся во всех сказках, — говорит Вильгельм Гримм, — похожи на осколки разбитого драгоценного камня, рассыпанные по земле среди травы и цветов: разглядеть их могут лишь самые зоркие глаза. Смысл их давно утрачен, но он ещё чувствуется, и в этом — ценность сказки[5]». — «Народные сказки, — говорит Якоб Гримм, — последние отзвуки древних мифов... Было бы заблуждением думать, будто они родились в таком-то избранном месте, откуда потом были разнесены вдаль теми или иными путями[6]». Иначе говоря, сходство между народными сказками не следует объяснять заимствованиями одного народа у другого. — «Элементы, зародыши волшебных сказок, — говорит, со своей стороны, г-н Макс Мюллер, — принадлежат той поре, которая предшествовала расселению арийского племени; тот самый народ, что, двигаясь на север и на юг, уносил с собой имена солнца и утренней зари и веру в светлых богов неба, уже имел в самом своём языке, в своих мифологических и пословичных оборотах более или менее развитые семена, из которых некогда непременно должны были вырасти одинаковые или весьма сходные растения на всякой почве и под всяким небом[7]».

[5] Kinder- und Hausmärchen, т. III (3-е изд., Гёттинген, 1856), с. 409.

[6] Предисловие к немецкому переводу «Пентамерона» (Бреславль, 1846), с. VIII.

[7] Chips from a German Workshop, т. II, с. 226; статья впервые напечатана в 1859 году.

Мы не станем пускаться в подробное изложение этой системы в том виде, как находим её у г-на фон Гана: пришлось бы слишком долго брести сквозь самые спорные философские построения, чтобы под конец прийти к поразительному утверждению, будто сказки сохранили для нас «первобытные идеи человечества». Однако этот комментарий австрийского учёного — ограничимся пока им одним — к воззрениям Якоба и Вильгельма Гримм оказался для нас отнюдь не бесполезен. Братья Гримм обыкновенно держатся в некой туманной, воздушно-поэтической неопределённости. Г-н фон Ган вносит точность — испытание грозное для самых остроумных теорий: желая придать мыльному пузырю плотность, он его прокалывает.

Стоит, в самом деле, хоть сколько-нибудь пристально вглядеться, как против этой системы поднимается возражение самое веское. Те многочисленные и разительные сходства, какие обнаруживаются между сказками европейских народов, касаются не одного лишь содержания, не одних лишь мыслей, положенных в основу этих рассказов, но также — мы уже указывали на это — формы и самого сочетания этих мыслей. Нам говорят, что сказки суть плод распада первобытных мифов, общих различным арийским народам, которые будто бы вынесли их в Европу из колыбели своей расы. Из этого-то распада, уверяют нас, и вышли различные элементы, различные темы, которые, складываясь на тысячу ладов, составляют пёструю мозаику народных сказок. «О многих наших волшебных сказках, — говорит г-н Макс Мюллер, — мы знаем с полной достоверностью (sic), что они представляют собою обломки древней мифологии, наполовину забытой, дурно понятой, заново перестроенной[8]». Но как же тогда объяснить, что эти мифы, распадаясь в самых разных средах, у двадцати народов, несходных нравами и складом ума, в конце концов повсюду преобразились столь сходным, а порою и совершенно одинаковым образом? И ещё: как случилось, что, не сговариваясь заранее, несколько народов словно условились уложить мнимые мифические элементы в рамки такого-то, вполне определённого рассказа? Не есть ли это попросту невозможность?

[8] Указ. соч., с. 233.

Возьмём пример. У нескольких народов арийской расы — в частности у индусов Пенджаба, у бретонцев, албанцев, новогреков, русских, а также у жителей Мардина в Месопотамии, народа арабского языка, и у каренов Бирмы, которые ни те ни другие к арийской расе не принадлежат, но допустим, что принадлежат, — записана сказка, краткое содержание которой таково[9]. Один юноша становится обладателем волшебного кольца; после разных приключений кольцо похищает у него некий злодей, а потом юноша снова получает его назад при помощи трёх животных, которым он прежде оказал услугу. Во всех этих азиатских и европейских сказках мы видим тождество не только общего построения рассказа, но и подробностей, порою довольно причудливых: так, всюду благодарная мышь ночью суёт хвост в нос врагу своего благодетеля, чтобы тот чихнул и выплюнул кольцо, которое прячет во рту. Как объяснить такое сходство или, вернее, повторим ещё раз, такое тождество? Здравый смысл отвечает: очевидно, этот рассказ, со всеми его характерными подробностями, должен был быть придуман в той или иной стране, откуда уже перешёл в другие. Вот, например, подробность с мышиным хвостом: можно ли разумно объяснить её присутствие во всех этих азиатских и европейских сказках, если не признать, что она уже существовала с самого начала в первообразе, от которого все эти сказки произошли? А этот первообраз, — как показывает и названная подробность, и многие другие, — был сказкой, а не мифом.

[9] _Indian Antiquary_, 1881, с. 347; — Luzel, 1-й отчёт, с. 151; — Sébillot, III, № 18; — Dozon, с. 73; — Gubernatis, _Zoological Mythology_, II, с. 56, 57; — _Zeitschrift der Deutschen Morgenlændischen Gesellschaft_, 1882, с. 238; — _Journal of the Asiatic Society of Bengal_, т. XXXIV (1865), часть 2, с. 225. Эти указания см. в _Библиографическом указателе_ в конце второго тома.

Если уж непременно выводить наши народные сказки из первобытных мифов ариев и вместе с тем утверждать, вслед за школой братьев Гримм, что сказки эти, возникнув таким образом, вовсе не переходили от одного арийского народа к другому путём заимствования, то остаётся один-единственный способ не поссориться со здравым смыслом. Надо сказать, что мифы, из которых будто бы вышли наши сказки, уже успели распасться и принять нынешний свой вид, со всеми его отличительными подробностями, к той поре, когда первые арийские племена покинули плоскогорья Средней Азии, за много веков до нашей эры. Выходило бы, что наши предки, отцы европейских народов, увезли с собою в обозах полное собрание нынешних лубочных сказок.

Такую догадку едва ли кто решится защищать; к тому же она прямо противоречит собственным взглядам сторонников мифологической системы. «Арийские сказки», по их мнению, суть последняя ступень развития арийских мифов; между тем, по их же признанию, во время разделения арийских племён развитие этих мифов находилось ещё только на первой ступени.

Так как система братьев Гримм и их учеников со всех сторон несостоятельна, остаётся лишь одно возможное решение вопроса: признать, что народные сказки, общие различным европейским народам — чтобы говорить только о них, — были некогда созданы в том или ином месте, которое ещё надлежит определить, а затем разошлись по свету, от народа к народу, путём заимствования.

Разбирая только что мнения братьев Гримм, мы сознательно отказались от одного преимущества: приняли условия задачи такими, какими они были нам предложены. Между тем мы могли бы с самого начала оспорить утверждение, на котором держится вся система.

В ту пору, когда братья Гримм построили свою «мифологическую» систему, вопрос ещё нельзя было поставить в его настоящем виде: не хватало нужных материалов. Оба знаменитых филолога полагали, — и Вильгельм Гримм повторял это ещё в 1866 году[10], — что сходство между народными сказками не выходит за пределы индоевропейской семьи: народов Европы, персов, индийцев.

Теперь дело приняло совсем иной оборот. Новые открытия день за днём отодвигают границы, произвольно проведённые братьями Гримм и «мифологической» школой. Наши будто бы арийские сказки, как выясняется ныне, существуют у немалого числа народов вовсе не арийских. Стоит с этой точки зрения рассмотреть собрание сказок и поэм, записанных В. Радловым у татарских племён Южной Сибири и изданных, с немецким переводом, в 1866–1872 годах: собрание это необычайно богато сопоставлениями. Стоит изучить и сказки, столь народные по складу, по существу своему тождественные нашим европейским сказкам, найденные у аваров, монгольского племени Кавказа, и переведённые на немецкий язык в 1873 году покойным Шифнером. Прочтём сирийские сказки из горной области к северу от Месопотамии, изданные в 1881 году двумя немецкими ориенталистами, Евгением Примом и Альбертом Социном; арабские сказки Египта, собранные покойным Спитта-беем в 1883 году и Дюлаком в 1884-м; сказки, открытые у кабилов Джурджуры покойным отцом Ривьером в 1882 году; суахилийские сказки острова Занзибара, изданные по-английски покойным Стиром в 1870 году; сборник камбоджийских сказок Эмонье 1878 года; сборник аннамитских сказок А. Ландеса 1884–1886 годов; наконец, каренские сказки Бирмы 1865 года, о которых мы только что упоминали. Не забудем также, что в Европе эти будто бы арийские сказки во множестве существуют у венгров, народа не арийского ни по языку, ни по происхождению, равно как у финнов и эстонцев, среди которых их тоже записывали.

[10] Указанное сочинение, стр. 411.

Итак, само основание, на которое опирается система братьев Гримм, не имеет прочности: это не что иное, как ошибка в факте.

Рассмотрим ли мы теперь подробно другую систему, возникшую в Англии и видящую в народных сказках воплощение идей, общих дикарям всех рас? Прародители всех человеческих рас, которых создатель этой системы, г-н А. Ланг, без колебаний объявляет дикарями, во всём подобными нынешним, будто бы воплотили свои идеи, предполагаемые всюду одинаковыми, в сказках, которые таким образом должны были бы повсюду оказаться тождественными. — На деле в этой системе спорно решительно всё: утверждать, будто у нынешних дикарей мы найдём первобытные представления человечества, — значит высказывать положение, ничем не доказанное[11]; утверждать, что дикари Америки, например, непременно должны иметь и действительно имеют сказки, подобные нашим народным сказкам, — значит говорить вещь фактически неверную. За весьма редкими исключениями, легко объяснимыми сравнительно недавним заносом, всё, что нам здесь выдают за сходство, не имеет ничего общего с тем тождеством основы и формы, какое наблюдается в сборниках сказок европейских, азиатских, африканских, только что упомянутых; всё это расплывчато, лишено всякой характерной черты, либо попросту вымышлено[12].

[11] См., например, замечательную работу, в которой г-н Макс Мюллер, вслед за другими, доказывает, что нынешний дикарь есть человек не первобытный, а выродившийся («Nineteenth Century», январский выпуск 1885 года).

[12] По поводу нескольких сказок, записанных у туземцев Бразилии, мы читаем в «Mélusine»: «Этот сборник даёт соответствия к сказкам, известным в Европе, Азии, Африке и т. д., и присутствие их в Бразилии ставит немало вопросов» (номер от 5 июня 1885 года, столбец 408). — Мы никак не можем понять, какие вопросы могут здесь возникать. Португальцы принесли в Бразилию сказки своей страны и продолжают их рассказывать; г-н Ромеро в 1885 году издал довольно обширный их сборник. Что какая-нибудь из этих сказок или главные её черты проникли к туземцам, — в этом нет решительно ничего удивительного. — Скажем кстати, что испанцы, со своей стороны, принесли свои сказки в Чили; г-н Мачадо-и-Альварес привёл несколько таких сказок в 1884 году в «Biblioteca de las tradiciones populares españolas».

Впрочем, даже если признать верными положения, от которых отправляется г-н Ланг, против этой теории пришлось бы выставить то же возражение, что и против мифологической системы. Допустим, что у всех человеческих рас первоначально были одни и те же дикарские представления; но каким образом могли эти представления повсюду облечься в одни и те же, столь характерные формы и сложиться одинаково в одни и те же рамки?

II

Вопрос о происхождении народных сказок есть вопрос факта.

[20] См.

Глава вторая

III

[30] Т.