Итальянские народные сказки — фрагмент

Глава первая

Самые ценные работы, касающиеся происхождения итальянских народных сказок, принадлежат Питре: см. первый том его «Fiabe», стр. xli—cxlv, а также того же автора «Nov. pop. tosc.», стр. v—xxxviii.

ГЛАВА I.

ВОЛШЕБНЫЕ СКАЗКИ.

[1] Эта сказка — вариант у Питре, № 17, «Марвиция» (так зовут героиню, маленькую, как marva, мальва); в нём отсутствует вступление. Героиня влюбляется в зелёную птицу, которую видит у себя в саду, и отправляется её искать. После многих приключений она возвращает птице прежний человеческий облик и выходит за неё замуж. Другие итальянские версии сказки, приведённой в тексте: сицилийские — Питре, № 281, «Nuovo Saggio», V; Гонц., № 15; неаполитанские — «Pent.», II. 9, V. 4; Комп., № 33 (из Базиликаты); римская — Баск, стр. 99; тосканская — Де Губ., «Sto. Stefano», № 14; и тирольская — Шнеллер, № 13.

Важная черта этого круга сказок — «испытания, заданные жене». Помимо названных сказок, эта черта встречается и в сказках иных разрядов: см. Де Губ., «Sto. Stefano», № 2, и «Nov. fior.», стр. 209.

Другая важная черта такова: после долгих поисков жена находит мужа, но лишь затем, чтобы увидеть его во власти другой жены. Та, однако, за разные подарки соглашается пустить первую жену на ночь в покой мужа. Разбудить его жена не может: другая опоила его сонным зельем. На третью ночь ей это удаётся; она открывается мужу, и они бегут. В пример этого мотива приводим полностью сказку Де Губ., «Sto. Stefano», № 14, уже упомянутую выше.

XX. СИНЬОР ФЬОРАНТЕ, ЧАРОДЕЙ.

Жил-был дровосек, и было у него три дочери. Каждое утро одна из них, по очереди, носила ему в лес хлеб.

Приметили как-то отец с дочерьми в густом кустарнике большую змею. И вот однажды змея заговорила со стариком и попросила у него одну из дочерей себе в жёны; а не согласится ни одна — пригрозила смертью.

Вернулся отец домой, рассказал дочерям про змеиную сватовню. Старшая тут же отказалась, средняя — тоже. Откажись и младшая — не было бы старику спасения. Но ради отца сказала она сразу, что змеи ей всегда были по сердцу, а та змея, о которой говорит батюшка, кажется ей очень пригожей.

Услыхала это змея, затрясла хвостом от великой радости, посадила на него свою невесту и унесла её на прекрасный луг. Там по её воле поднялся великолепный дворец, а сама змея обернулась красивым молодым человеком и открылся: он — синьор Фьоранте в красно-белых чулках.

Только беда ей будет, если она кому-нибудь скажет, что он существует, да назовёт его имя. Потеряет она его навеки, и вернуть сможет лишь тогда, когда износит пару железных башмаков, посох и шляпу и наполнит своими слезами семь бутылочек.

Девица обещала хранить тайну. Да ведь женщина есть женщина: пошла она навестить сестёр. Одна из них пожелала выведать имя её мужа и была такая хитрая, что сестра наконец проговорилась. А когда бедняжка вернулась к мужу, не нашла ни мужа, ни дворца.

Чтобы снова отыскать его, пришлось ей в тоске принять на себя тяжкий путь. Шла она, шла и шла, и всё плакала без передышки. Уже наполнила она слезами одну бутылочку, как повстречалась ей старуха, дала ей хороший грецкий орех — расколоть его в час нужды — и исчезла.

Когда наполнила она четыре бутылочки, встретилась ей другая старуха, дала лесной орех — расколоть в час нужды — и тоже исчезла.

А когда все семь бутылочек были полны, явилась ей третья старуха, оставила миндальный орех — расколоть в третий час нужды, — и она пропала с глаз.

Наконец дошла девушка до дворца синьора Фьоранте, а он уже взял себе другую жену. Разбила она сперва грецкий орех и нашла в нём прекрасное платье; второй жене самой захотелось его получить.

Девушка сказала:

— Возьми его, если позволишь мне переночевать с синьором Фьоранте.

Вторая жена согласилась, да тем временем дала синьору Фьоранте сонного зелья.

Ночью девушка заговорила:

— Синьор Фьоранте, красно-белые чулки, я износила пару железных башмаков, стёрла посох и шляпу, семь бутылей слезами наполнила; так узнай же во мне свою первую жену.

Он не ответил: его опоили опием.

На другой день девушка раскрыла лесной орех, и вышло оттуда платье ещё краше первого. Второй жене синьора Фьоранте захотелось и это платье; она получила его на том же условии, что и первое, только позаботилась, чтобы синьор Фьоранте перед сном опять принял опий.

На третий день верный слуга спросил синьора Фьоранте, не слышал ли он ночью жалобных слов, что раздавались у самого его ложа. Синьор Фьоранте отвечал: нет. Но на третью ночь он уже остерёгся пить опий. А девушка тем временем расколола миндальный орех и нашла в нём платье такой красоты, что и сказать нельзя. За него вторая жена снова позволила ей переночевать возле синьора Фьоранте.

На этот раз синьор Фьоранте сделал вид, будто выпил опий, а сам не выпил. Потом притворился спящим, но лежал без сна и слушал жалобы своей покинутой жены. Тут уж не выдержал он и стал обнимать её. А наутро оставили они тот дворец второй жене, сами же уехали вместе и поселились в другом дворце, ещё чудеснее прежнего, и жили там счастливо.

Этот эпизод встречается в Pent. V. 3, хотя в остальном сказка не принадлежит к этому разряду; также у Comparetti, № 51, и в Nov. fior., стр. 168, где он собственно относится к сказочной формуле «детей-животных».

Формула Гана № 6, в которой девушка продаёт себя за три дорогих дара и вынуждена выйти замуж за покупателя, достаточно представлена у Gonzenbach, № 18, у Pitrè, № 105, и у Nerucci, № 50. В последней сказке тот, кому девушка продала себя, отказывается на ней жениться.

Свадебный факел встречается также у Pitrè, № 17, и явно восходит к древнему классическому обычаю. Эпизод, где препятствуют рождению ребёнка, напоминает мифы о Латоне и Алкмене; см. примечания Кёлера к Gonzenbach, № 12 (II, стр. 210). Другие случаи злонамеренной задержки родов в народной словесности можно найти у Child, English and Scottish Pop. Ballads, часть I, стр. 84. Ящик Пандоры встречается также в Pent. V. 4.

Обширные указания на другие европейские варианты нашей сказки приведены в примечаниях Кёлера к Gonzenbach, № 15 (II, 214), и к Blade, Contes pop. rec. en Agenais, стр. 145; к ним можно прибавить примечания к сказкам братьев Гримм № 88, 113, 127 («Поющая, скачущая львиная птичка», «Двое королевских детей» и «Железная печь»), а также Benfey, Pant. I, стр. 255.

[2] Светильник, который зажигают ночью, чтобы жена могла увидеть мужа, встречается у Питре, № 82, и в калабрийской сказке у De Gub., _Zool. Myth._ II. 286–287, где капля воска падает на зеркало спящего юноши. Тот же случай есть в любопытной сказке «Заколдованный дворец», Comp., № 27: это попросту миф о Купидоне и Психее, обращённый наоборот; там любопытствует муж, и капля воска падает на спящую жену и будит её.

«Железные башмаки» встречаются в Comp., № 51; Питре, № 56; _Pent._ V. 4; De Gub., _Sto. Stefano_, № 14; Gradi, _Vigilia_, с. 26; и Ortoli, с. 8. См. также Hahn, № 73, 102, и _Basque Legends_, с. 39.

[3] См. Кёлера к Gonz., № 16; Dunlop-Liebrecht, с. 406 (_Anmerkung._ 475, и _Nachtrag_, с. 544); Graesse, _Sagen-Kreise_, с. 380; Benfey, I. 254; и Simrock, _D.M._ с. 332, 391, 427.

[4] Другие итальянские варианты этой сказки: Nerucci, № 33, 59; Comparetti, № 27 (Монферрато), уже упомянутый в примечании 2; и Schneller, № 13. У Питре, № 27, также есть некоторые черты, сходные с нашей сказкой.

[5] Nerucci, № 1, и _Nov. fior._ с. 319. О сказке «Красавица и Чудовище» в целом см. статью Ралстона под тем же заглавием в _Nineteenth Century_, № 22, декабрь 1878 г.; а также примечания к Schiefner, _Tibetan Tales_, London, 1882, с. xxxvii.

[6] Во всех следующих вариантах есть эпизоды, где отец спрашивает дочерей, какие подарки им привезти, и где дочь запаздывает с возвращением к чудовищу: Busk, с. 115; Gradi, _Saggio_, с. 189; Comparetti, № 64 (Монтале); и _Zool. Myth._ II. с. 382 (Ливорно); с последним ср. _Indian Fairy Tales_, с. 292. В _Fiabe Mant._ № 24 есть отцовские подарки и волшебное кольцо, подающее весть; но опасность, грозящая чудовищу, не зависит от промедления его невесты. В _Zool. Myth._ II. с. 381 (Пьемонт) есть отцовский подарок; но беда для чудовища приходит оттого, что жена открывает его имя своим сёстрам. У Schneller, № 25, имеется обычный зачин с отцовскими подарками; но чудовище, змей, сопровождает свою невесту в родной дом, и, когда они танцуют вместе, она наступает ему на хвост и раздавливает его, после чего змей становится пригожим юношей. Сицилийская сказка «Зафарана» (Gonz., № 9) содержит оба названных выше эпизода, но в остальном отличается от того разряда сказок, который мы теперь рассматриваем.

С сюжетной формулой «Красавицы и чудовища» тесно сродни другая — «Звериные дети». В сказках этого разряда нет вступления с отцовским даром, нет и эпизода, где жена едет в гости и возвращается с опозданием. «Звериное дитя» обыкновенно рождается по неосторожному желанию бездетной матери: вот бы, мол, иметь сына, пусть даже похожего на того зверя, который ей в эту минуту попался на глаза (Hahn, формула № 7). Когда такое дитя вырастает, родители стараются добыть ему жену; две из трёх сестёр выказывают отвращение и погибают; третья оказывается разумнее и в конце концов снимает с мужа чары — чаще всего сжигает его шкуру, которую он по своей воле надевает и снимает. Образцовая сказка этого разряда — у Питре, № 56, «Змей». К обильным указаниям Питре можно прибавить: Компаретти, № 9 (Монферрато), где принц после третьей женитьбы вновь принимает человеческий облик без всякого иного способа расколдования; № 66 (Монферрато), где принц сбрасывает семь кож и из дракона превращается в пригожего юношу. В обеих этих сказках принц заколдован, а не рождён по материнскому желанию. У Джанандреа, стр. 15, дан вариант Компаретти, № 9. Кораццини, стр. 429 (Беневенто), вернее отнести к «Красавице и чудовищу»: муж исчезает, когда жена открывает его матери тайну, что по ночам он — прекрасный юноша. Несколько сходный вариант есть у Прато, № 4, «Il Re Serpente» («Король-змей»). См. также Финаморе, Nov. pop. abruzzesi, №№ 6, 21, и Archivio, I. 424 (Пьемонт), 531 (Тоскана); II. 403 (Марки); III. 362 (Абруцци).

Иные указания на этот разряд см. в примечаниях Кёлера к Видтеру-Вольфу, Jahrb., VII, стр. 249; у Бенфея, Pant., I, стр. 265 и след.; а также в примечаниях к сказкам Гриммов, № 108 («Ганс-Ёж») и № 144 («Ослик»).

[7] Другие итальянские варианты можно найти у Питре, № 38; Гонзенбаха, № 27; Pent., II. 2; Баск, стр. 46, 57 и 63; Fiabe Mant., №№ 3 и 17; Nov. tosc., 4; и Шнеллера, № 21. Pent., II. 5, содержит много сходных черт, хотя относится к разряду «Звериных детей».

Два очень близких неитальянских варианта — Асбьёрнсен, № 84, «Зелёный рыцарь» [Tales from the Fjeld, стр. 311, «The Green Knight»], и Ган, № 7, «Золотой жезл».

Важный эпизод в приведённых выше сказках — «больной принц и тайное средство». Он встречается и в сказках иных разрядов, например у Шнеллера, №№ 9, 10, 11; в № 10 больна принцесса, в № 11 дан лишь мотив «подслушанного совета ведьм»; Nov. fior., стр. 599, 601 (больная принцесса), и Comp., № 8 (больной принц).

Та же черта встречается в разряде сказок, который можно назвать «Правда и Кривда»; хорошим примером служит у Гримма № 107, «Два странника». Итальянские варианты см. у Видтера-Вольфа, № 1 (Jahrb., VII, стр. 3); Неруччи, № 23; Иве, Nozze Ive-Lorenzetto, стр. 31, «La Curona del Gran Giegno». Неитальянские варианты указаны в примечаниях Кёлера к Видтеру-Вольфу и в примечаниях Иве к названной выше сказке.

[8] Этот разряд Ган называет по имени Женевьевы Брабантской; её легенду см. в Dict. des Legendes, стр. 396, а также, с обширными ссылками, у Д’Анконы, Sacre Rappresentazioni, III, стр. 235.

[9] Заглавие подлинника — «Li figghi di lu Cavuliciddaru», «Дочери травника».

[10] Ещё один сицилийский вариант — «Re Sonnu» у Питре, Nuovo Saggio, № 1. К ссылкам у Питре, № 36, и Гонценбаха, № 5, можно прибавить: Fiabe Mant., № 14 — лишь в том, что касается похищения детей и обвинения матери в убийстве; № 46 — слабый вариант, начало которого утрачено; Компаретти, №№ 6 (Базиликата) и 30 (Пиза); № 17 (Пиза) — неполный вариант, где опущены поиски чудесных предметов; ещё один искажённый вариант из Монферрато находится в том же сборнике, № 25. См. также Прато, Quattro nov. pop. livornesi, № 2, и Финаморе, № 39. Две черты нашей сказки встречаются во множестве других: это «предметы, таинственно связанные с героем» — перстень и т. п., — и «животворная мазь или листья». О первом мотиве см. примечания к двум следующим сказкам и вообще Брюэйр, стр. 93; о втором см. Гонценбах, № 40; Компаретти, № 32 (см. примечание 12); Бернони, Punt., III, стр. 84. В этих сказках вещество, возвращающее жизнь, — мазь; листья, наделённые той же силой, встречаются у Питре, № 11, Pent., I. 7, La Posillecheata, № 1, и Коронеди-Берти, № 14. См. также Гримм, № 16, «Три змеиных листка»; Basque Legends, стр. 117; Бенфей, Pant., I, 454; Кокс, Aryan Myth., I, 160; и Germania, XXI, стр. 68. Неитальянские варианты сказки, помещённой в тексте, см. в примечаниях Кёлера в Melusine, стр. 213, к одному бретонскому варианту, а также Indian Fairy Tales, стр. 242, 277.

В этой общей схеме заключено несколько сказаний, между собою несколько различных: невинную жену преследуют в них разные люди. Так, в итальянских легендах святую Гульельму преследует деверь; святую Улилу — отец и свекровь; а Стеллу — мачеха. См. Д’Анкона, указ. соч., стр. 199, 235, 317. Народный, несколько искажённый вариант второй из названных легенд можно найти у Неруччи, № 39; третьей — у Гонценбаха, № 24.

Чаще, однако, гонение исходит от завистливых сестёр или злой мачехи. Та важная роль, какая досталась мачехе в сказках Северной Европы, имеет полное соответствие и в сказках южных. Следующая сиенская сказка — у Питре она называется «La Scatola di Cristallo» — довольно ясно покажет этот разряд.

XXI. ХРУСТАЛЬНЫЙ ЛАРЕЦ.

Жил-был один вдовец, и была у него дочка. Девочке было лет десять — двенадцать. Отец посылал её в школу и, так как на всём свете она была у него одна, всегда поручал её заботам учительницы.

А учительница, видя, что ребёнок без матери, пригляделась к отцу и стала день за днём твердить девочке:

— Спроси-ка у своего отца, взял бы он меня в жёны?

Так говорила она ей каждый день, пока девочка наконец не сказала:

— Папа, учительница всё спрашивает, не женишься ли ты на ней.

Отец ответил:

— Эх, дочка, возьму я другую жену — много тебе от неё будет горя.

Но девочка всё просила да просила, и наконец отец согласился пойти как-то вечером к учительнице в дом. Увидела она его — обрадовалась, и через несколько дней они сговорились о свадьбе.

Бедное дитя! Как пришлось ей потом каяться, что нашла она себе такую мачеху — неблагодарную и жестокую. Каждый день мачеха посылала её на террасу поливать горшок с базиликом; а место было такое опасное, что оступись девочка — и упала бы прямо в большую реку.

Однажды пролетала мимо большая орлица и спрашивает девочку:

— Что ты здесь делаешь?

А девочка плакала: видела она, как близка беда, — оступись, и полетишь в реку.

Сказала ей орлица:

— Садись ко мне на спину, я унесу тебя отсюда. У меня тебе будет лучше, чем у новой матери.